Прежде чем сдохнуть
Шрифт:
Собственно, завершающая часть жизнеописания подтверждала, что в первой части многое недосказано…
Выяснилось, что Алла в буквальном смысле слова – сирота казанская, воспитывалась в Казанском детдоме, куда попала по–сле смерти матери. Окончила парикмахерское училище и рванула в Москву. Там ее гений оценили, и вскоре Аллочка работала стилистом в одном из самых пафосных салонов красоты.
Годам к тридцати ее осенило, и она открыла собственный и очень доходный бизнес. Аллочка догадалась устроить по всей Москве сеть экспресс–головомоек, расположенных рядом с метро. Она поняла,
Период везения венчало очень удачное замужество – Алла выскочила за успешного кинопродюсера Рафаэля Оганесяна.
На этом luck и закончился. Муж неожиданно бросил успешную бизнесвумен, да еще каким-то чудом оставил себе ее бизнес.
Все, что было нажито совместным непосильным трудом – парк шикарных машин, огромная квартира на Садовом, загородный дом, осталось за ним. После развода Алла оказалась одна в крошечной однокомнатной квартире–студии с видом на автовокзал у метро Щелковская.
Самое загадочное и обидное, что ушел Рафаэль не к какой-нибудь молоденькой актрисе и даже не к смазливой телеведущей, а просто ушел от Аллы. Он больше так ни на ком и не женился, хотя на днях старик отпраздновал 75–летний юбилей. И это хоть немного утешало Максимову. Она гордилась званием единственной женщины, которой удалось дотащить свободолюбивого Рафаэля до загса.
Алла безуспешно пыталась начать какой-нибудь новый бизнес, но дела не шли. И бывшая звезда гламурного глянца, давшая сотни интервью на тему «быть можно дельным человеком и думать о красе», закончила свою карьеру администратором в заштатной окраинной парикмахерской. А после выхода на пенсию сдала в аренду свою московскую квартирку и поселилась здесь – в пансионе.
— Вначале Алла здесь страшно скучала. Ее даже никто не приезжал навещать, – рассказывала мне во время вечерней прогулки бывшая сценаристка Ната, к которой приезжали трое красавцев–сыновей и балетной грации улыбчивая дочка с теплыми серыми глазами. – Мне было ужасно жалко Алку.
— Слушай, а откуда ты знаешь, что этот ее Рафаэль не к какой- нибудь актриске сбежал? – спросила я, кутаясь в кофту и с наслаждением втягивая в себя чуть прохладный майский воздух с запахом костра.
— Да вот уж знаю, – неопределенно покачала головой Ната.
— Все-таки одна тусовка. Да и сама посуди: просто роман на стороне крутить он мог и так – без развода. Алка смотрела на это сквозь пальцы – лишь бы животное, как говорится, в стойле было. Если же он всерьез влюбился – то почему не женился?
Неужели бы нашлась такая, которая за него не пошла бы? А? Ты вспомни его лет 25 назад – красавец–мужчина, харизма, море обаяния, чувство юмора, блестящий «Бэнтли». Что еще надо?
— Это точно, – кивнула я. – Помню, брала у него как-то интервью. Он производил впечатление.
— Так вот про Алкину жизнь в пансионе, – вернулась к рассказу Ната. – Мы тут к ней все ходили про красоту советоваться, буквально покоя ей не давали – просто, чтобы не дать ей зачахнуть от тоски. Ведь когда человек начинает помогать другим, ему уже некогда жалеть себя и огорчаться.
К нынешнему дню Алла отметилась аж в четырех жанрах. Она уже могла гордо называться автором одного рассказа, одной повести, одной новеллы и даже романа.
Я – внимательный читатель. Очень внимательный – из тех, которые с карандашом перелистывают книги и клеят стикеры на страницы. Это, конечно, не от того, что я так уж уважаю чужое письмо. Это от того, что я сама всю жизнь хотела писать.
Отмечаю я в чужих книгах те страницы, где сквозь тюлевую ткань вымысла прорывается настоящее, искреннее, выстраданное. Мало людей, способных быть демиургами в полном смысле этого слова и хотя бы на бумаге создавать полнокровные образы абсолютно отдельных, отличных от них людей. Большинство так или иначе пишет себя. Раскладывает свою личную шизофрению на множество лиц и играет с персонажами, как девочки в детском саду с куклами.
Сидит себе такая Маша в песочнице с голозадыми, вымазанными в песке пупсами и разговаривает на три голоса.
— Ах, принцесса, ну почему же вы не хотите ехать со мною на бал?
— Виконт, я хочу поехать с вами. Но моя мама запрещает мне ездить на бал. Она считает, что я еще слишком маленькая.
— Эй, вы, двое! Если вы поедете на бал, я все расскажу маме принцессы, и она поставит ее в угол!
— Принцесса, хотите, я зарублю вашу соседку топором, и никто не узнает, что мы с вами ездили на бал?
— Ах, виконт, вы, правда, можете сделать это ради меня? Тогда я пойду скорее надевать свое лучшее бальное платье. Подать вам топор?
И сразу все про эту Машу понятно. И про ее семью. И про соседей.
Выписки из творчества А. Максимовой by Софья Булгакова, 26 мая 2039 г.
«Принц на белом «мерседесе»» (повесть)
«Сказки внушают нам, что замуж стоит выходить лишь за принца на белом коне. Но не бывает сегодня принцев на белом коне, надо с этим смириться. Нынче на конях ездят только жокеи и сельские говновозы. Сегодня идеальная партия – принц на белом «мерседесе». Он ничуть не хуже, а наоборот, намного современнее. Но и тут перфекционизм ни к чему – можно согласиться и на принца на черном, красном, серебристом и любом другом «мерине». Главное, что он – верхом. Конечно, не совсем на коне, а на мерине. Разница на первый взгляд не заметна, но ее стоит иметь в виду.
Мерин, как известно, это кастрированный конь, у которого от отсутствия яиц развивается большая тяга к труду. Мерин зверски работоспособен и, в отличие от коня, от работы не откидывает копыта.
Каждый человек заводит животное «под себя». И уж если нынешние Сказочные Принцы ездят на «меринах», а не на конях, это неспроста. Но чилдрен! Но фэмили! Овес понажористей и новые подковы – вот и все, что волнует вашего Принца. И работы, работы давай! И не ждите, что он, стоя на коленях, будет умолять вас подарить ему наследника. Он этого просто не умеет. У него и органа такого нет…