Превращение
Шрифт:
10.
11. Антисептики — противогнилостные средства, предназначенные для предупреждения процессов разложения на ранах. Обеззараживающие средства.
12. Секционный стол — может поворачиваться вправо и влево. Содержит встроенный резервуар для органов. Рабочая поверхность по краю стола оснащена бортиком. Кроме того, она содержит раковину для слива биоматериалов и наклон в ее сторону.
13. Флуоресцентная лампа — газоразрядный источник света, в котором видимый свет излучается в основном люминофором, который в свою очередь светится под воздействием ультрафиолетового излучения разряда; сам разряд тоже излучает видимый свет, но в значительно
14. Термостат (от термо и греч. statуs — стоящий, неподвижный), прибор для поддержания постоянной температуры. Представляет собой сосуд (металлический, стеклянный и др), тщательно защищенный тепловой изоляцией от влияния окружающей среды.
15. В США нашими градусниками никто не пользуется, потому что там температуру измеряют в градусах Фаренгейта. 35 °F = 1.67 °C
16. Саван — погребальное одеяние или покрывало из белой ткани, которым накрывают тело.
17. Судебно-медицинский эксперт — врач, занимающий штатную должность в учреждениях судебно-медицинской экспертизы, прошедший обучение по специальности судебно-медицинская экспертиза и имеющий сертификат специалиста в данной области.
18. В больницах США в экстренных ситуациях принято использовать специальные коды. Это помогает привести весь штат в готовность. Их используют, чтобы быстро передать информацию и не вызвать всеобщей паники. Коды различаются по цвету и обозначают разные происшествия. Голубой код означает остановку сердца.
19. Формальдегид (от лат. formica — муравей), муравьиный альдегид, CH2O, первый член гомологического ряда алифатических альдегидов; бесцветный газ с резким запахом, хорошо растворимый в воде и спирте. В моргах его раствор используется для обработки органов. Благодаря обработке формальдегидным растворам органы дольше сохраняются.
ГЛАВА 2
Несколько неприятных сюрпризов
Я провела в больнице почти месяц. Детективы приходили ко мне несколько раз. Они запротоколировали мои описания самого Джона Доу, его клыков и всего остального, но, без сомнения, их больше интересовало, какие болеутоляющие я употребляла, поскольку первые прибывшие на место происшествия его не видели.
Последняя встреча с полицией была короткой, и, хоть меня и заверили, что дело все еще будет расследоваться, я не питала надежд на справедливость. Кем бы ни был Джон Доу, он был достаточно умен, чтобы избежать поимки.
Несколько медсестер из отделения скорой помощи приходили проведать меня. Они явно испытывали неудобство и долго не задерживались. Мы шутили о распродажах, проходивших на следующий день после Дня Благодарения[1], которые я пропустила, и просто о безумном шопинге[2], который мне предстоял, если я выйду отсюда к Рождеству. Я не стала упоминать о том, что мне некому дарить подарки.
Светлой стороной этих бесконечных посещений стали газетные вырезки, которые приносили с собой коллеги. Несмотря на то, что я не собиралась вклеивать их в альбом, статьи предоставляли более подробную информацию о самом преступлении и его расследовании, чем неопределенные ответы, которые я получала от полиции.
По данным прессы, на санитара морга, Седрика Кебблера, напал неизвестный подозреваемый и убил его. Предполагалось, что, возможно, это был сбежавший из больницы душевнобольной. А я застала преступника на месте преступления и сама подверглась нападению. Я боролась с нападавшим, а потом убийца выпрыгнул из единственного окна морга и скрылся. Меня не допрашивали из-за «критического
Ни в одной статье не упоминалось пропавшее тело Джона Доу или то, в каком необычном виде было найдено тело санитара. Либо полиция сочла необходимым не упоминать эти детали, либо в больнице работал отлично подготовленный персонал, который сумел скрыть столь важные факты.
Самый неприятный визит был нанесен доктором Фуллером. Мало того, что он сбросил меня со счетов как врача, так еще и должен был полностью уничтожить меня как человека. Держа в руках мою медицинскую карту, он подошел к краю постели. Закончив читать историю болезни, Фуллер взглянул на меня, но едва узнал. В конце концов, он, глубоко вздохнув, с резким звуком закрыл амбулаторную карту[4]:
— Выглядишь ты неважно.
И был прав. В первую неделю после встречи с Джоном Доу мне сделали две операции. Одну — по восстановлению поврежденной сонной артерии[5], а вторую — по удалению осколков стекла из костей черепа. В постоперационной палате, после первой операции, я умерла. Мой врач упомянул об этом позже, пренебрежительно махнув рукой, как будто тот факт, что он игнорирует серьезность ситуации, успокоит меня.
Я также стойко перенесла полный курс профилактических прививок, включающих в себя вакцинации от столбняка и бешенства[6]. Не думаю, что Джон Доу напал на меня в приступе бешенства, но никто не спрашивал моего мнения, и я, конечно же, была не в состоянии спорить.
В течение длительного пребывания в больнице я начала ощущать странные симптомы. Большинство из них можно было объяснить посттравматическим стрессом, другие — побочными эффектами серьезных операций.
Первым случаем стало повышение температуры моего тела до ста четырех градусов (прим. переводчика: 104 °F = 40 °C). Это произошло в ночь моей внезапной остановки сердца, которое сопровождалось последующим реанимированием. Я тогда была в отключке, однако не сожалею, что пропустила все. После сорока долгих часов сильной лихорадки температура моего тела опустилась ниже нормы, остановившись на 92,7 градусах (прим. переводчика: 92,7 °F = 33,33 °C).
Я не знала об этом, пока сама не прочитала в медицинской карте. Этот случай, на мой взгляд, стал первым признаком моего перевоплощения. Произошедшее со мной ставило врачей в тупик. Один доктор заметил, что подобное просто неслыханно, приведя в доказательство, что понижение температуры отмечается только у пациентов, находящихся в коме. Это походило на то, что он, признав свое поражение, бросил оружие. Никто не хотел искать причины. Видимо, они не так уж были заинтересованы в этом.
Вторым признаком стал мой невероятный аппетит. Меня кормили через трубку, вставленную в нос и подведенную прямо к желудку, чтобы во время приема пищи избежать повреждения швов на моем горле. Тем не менее, каждый раз, когда проходило действие лекарств, я просила еды. Медсестры хмурили брови и поверяли свои таблицы, а затем объясняли, что я получала достаточное количество пищи через трубку, но так как не жевала и не глотала, то ощущала постоянное чувство голода. Но когда трубку удалили, мой ненасытный аппетит и не собирался снижаться. Я потребляла ну просто огромное количество пищи, а когда меня отправили домой, выкуривала практически целую пачку сигарет в день, как будто была одержима никотиновым демоном. Здравый смысл подсказывал, что курение после сложной операции на мягких тканях плохо скажется на моем организме, но благоразумие в общепринятом понимании не избавляло от чувства голода, сводившего с ума. Однако я никак не могла заполнить съедающую меня пустоту: чем больше я потребляла, тем больше эта пустота становилась.