Превращение

Берг Кэрол

— Ваше высочество, да снизойдет на вас благостное дыхание Атоса в этот славный день! Скажите, как мои жалкие способности могут пригодиться моему великодушному господину? — Речь его была пышна как он сам.

— Сегодня вечером у нас будут особые гости. Я хочу, чтобы каждого из этих почтенных господ Дома Мезраха лично пригласил мой главный управляющий. Сам.

Цветущая физиономия несколько поблекла:

— Я сам…

— Да, ты сам, Фендуляр, сам. Этих господ будет человек девятнадцать. Ты заверишь каждого из них в моем расположении, передашь мои самые

теплые пожелания, выразишь мое искреннее уважение к ним, мое желание дружить с ними, разделять все их горести, приобщаться их мудрости… Сам придумаешь, как польстить каждому из них. Ты в этом деле мастер.

Толстяк снова поклонился:

— Ваше высочество, это слишком великодушно…

— Скажешь им, что я прошу их прибыть как можно быстрее, чтобы представить их Императорскому эмиссару, келидцу Корелию. Они должны быть в моей приемной не позже чем через четыре часа, считая от следующего удара часов.

— Четыре…

— Ты поплатишься жизнью, Фендуляр, если хоть один из этих господ не прибудет. При этом я не хочу собирать их силой. Они должны прийти добровольно, не зависимо от того, что они на самом деле думают о моем отношении к ним. Ты понял?

— Конечно, мой господин, — здоровый румянец окончательно сошел с его лица, он даже несколько скукожился под своими одеждами, как зеленый листок, опаленный горячим дыханием кузнечного горна.

— Что тебя так беспокоит, Фендуляр? Ты понимаешь этих северян как никто другой в Империи. Ты знаешь слова, с которыми следует обращаться к ним.

Еще поклон.

— Все будет сделано, как вы велите, ваше высочество. Я горжусь оказанным мне доверием.

— Прекрасно. А поскольку этих господ могут охватить дурные предчувствия, ведь ходят слухи, что они не в чести у меня, ты приготовишь подходящие подарки, приветственные сувениры, чтобы настроить их на приезд. Миленькие подарочки. А как только они прибудут, мы удивим их, пригласив за мой собственный стол на обед в честь моего келидского гостя. Ты распорядишься на этот счет.

— Разумеется, ваше высочество, — толстяк отвечал сдержанно, словно данное ему задание превышало все мыслимые возможности.

— А теперь ступай, Фендуляр. И поспеши!

— Ваше высочество, — еще один поклон, уже не такой подобострастный, и управляющий направился к двери.

— Да, еще одно, — задержал его принц.

— Да, мой господин?

— Не приглашай Сьержа, зятя лорда Вейни. Его я приглашу сам.

Фендуляр отправился выполнять приказы, а на его место явился высокий и тощий дерзийский воин, одетый в опрятную имперскую форму зеленого цвета. Его физиономия походила на яйцо, заостренная сверху она расширялась к челюстям. Принц милостиво принял его быстрый поклон.

— Ты ведь ценишь твое назначение на должность капитана дворцовой стражи и то доверие, которое я оказываю тебе, Микаэль?

— Моя жизнь — ваша жизнь, вы знаете это, ваше высочество. С того самого времени, когда вам было всего пятнадцать, и вы спасли…

— Ты часто говорил мне, что без колебаний выполнишь любой мой приказ, все, что я попрошу. Ради

чести твоего Императора и твоего Принца. Это все еще так?

— Я скорее брошусь на собственный меч, чем ослушаюсь вас, мой господин.

— Следуй моим инструкциям буквально. Ты возьмешь хорошо вооруженных людей, столько сколько нужно. Ровно через четыре часа, считая от следующего удара часов, ты арестуешь одного из моих людей, Сьержа из Дома Мезраха, прямо у него дома. По обвинению в предательстве. Пусть его сразу доставят на главную площадь Кафарны и повесят. Без обсуждений, без объявлений, не сообщая его семье. И без малейшего промедления. Это ясно?

— Да, мой господин, — к чести капитана надо сказать, что голос его не дрогнул, несмотря на залившую его лицо бледность. — Полагаю, что никто не должен знать об этом даже во дворце, пока дело не будет сделано.

— Ты как всегда ловишь на лету, Микаэль. В то время как ты будешь арестовывать Сьержа, пошли двух лучших своих офицеров к нашему келидскому гостю, Корелию, просить его от моего имени присутствовать на важном событии. Пусть его доставят на площадь, где я буду его ждать. Я хочу, чтобы он посмотрел на казнь вместе со мной, прежде чем я приглашу его на обед.

— Все будет так, как вы пожелаете, мой господин. Не удвоить ли караулы на эту ночь? У Дома Мезраха большие силы, у них на службе не меньше пяти убийц.

— Нет. Никаких удвоенных караулов. Мы не опасаемся старинного почитаемого семейства, которое уже так долго и верно служит Императору. Дай это понять всем в доме Сьержа, своим людям и всякому, кто спросит. Я обвиняю в предательстве только двоих из клана: Вейни и Сьержа. Больше никого. Даже их жены и дети не должны будут расплачиваться за содеянное ими.

— Да, господин. Через четыре часа, считая от следующего часа.

— Да помогут тебе боги, Микаэль.

— Вы жрец Атоса, мой господин, его мудрость направляет вашу руку.

Воин поклонился и вышел. Я искренне хотел бы поверить в бога, неважно, в дерзийского бога солнца или в любого другого, лишь бы верить в то, что он, или она, действительно интересуются устроенным Александром заговором. Либо принц был непревзойденным стратегом, либо самым большим тупицей, когда-либо носившим корону. Я подозревал второе. Мне казалось, что он готов затеять междоусобную войну из-за испорченной физиономии раба ценой в двадцать зенаров.

Когда воин вышел, я поспешил покончить с уборкой, приостановленной последними событиями, свидетелем которых я стал.

— Как тебя зовут, раб?

Я надеялся, что он не вспомнит об этом. Напрасно надеялся. Это была наивысшая степень порабощения, когда тебя вынуждают сообщить о себе самое личное, самое сокровенное. И это делает человек, который не хочет от тебя ни дружбы, ни родства, ни сочувствия, некто, не имеющий ни малейшего понятия о силе имен, об их опасном влиянии на душу человека.

— Сейонн, мой господин, — ни одно вторжение в душу или тело не могло сравниться по грубости с этим, разве что только их обряды, лишившие нас силы эззарийцев.