Преторианцы
Шрифт:
– Хватит тебе на сегодня пить. Куда ты собираешься выходить? Пьянствовать, нарушать порядок в городе? Чтобы потом император меня наказал за мой недогляд?
– Нет, клянусь Геркулесом, префект, я буду вести себя подобающе!
– Не темни, Квинтиллиан, говори, куда и зачем пойдешь, кто и когда тебя ждет?
– Это не только моя тайна, префект, – уклончиво ответил трибун.
– Тогда и говорить больше не о чем.
– Послушай, Лет, – фамильярно сказал Квинтиллиан. – Мы же с тобой друзья.
– Дружба дружбой, а служба службой,
– Нет, я умру, если не смогу выходить. Я лучше дам себя убить при побеге отсюда, но ничто меня не удержит.
– Ты болен и тебе нужно лечиться?
– Да, я болен.
– И как называется болезнь, которую ты подцепил?
Марк Квинтиллиан молчал.
– Я должен знать все как твой непосредственный командир и как друг. Я не прощу себе, если с тобой что-то случится, – сердечно произнес Эмилий Лет, ожидая, что трибун вот-вот проговорится. – Так что за болезнь?
– Марция Аврелия Цейония Деметрия! – торжественно произнес Квинтиллиан.
– Амазонка! А у тебя хороший вкус! – воскликнул, обрадовавшись, префект претория. – И давно она тебя пронзила стрелой любви? Или ты ее сначала пронзил своим мечом, а? Ха-ха-ха.
– Не смейся, Лет. Тут нет ничего смешного. Тебе не понять, как мне плохо без нее! – мрачно сказал трибун. – Дай лучше вина.
– Хорошо, вино я велю подать тебе в твою комнату. Но сначала скажи – ты где с ней собрался встречаться? Марция тебя точно ждет?
– Да, ждет! Сначала я продолжу ходить к ней на Вектилианскую виллу, а когда она выйдет замуж за Эклекта, то буду пробираться во дворец.
Эмилий Лет задумался.
– Во дворце тебя могут легко схватить. Получается, что ты ослушался приказа императора, вышел за стены лагеря и пробрался во дворец. А кто проникает в императорский дворец тайно? Только тот, кто злоумышляет против августа. Как итог смерть тебе и смерть мне, ведь я за тебя в ответе.
– Преторианцы меня знают, и если и заметят во дворце, то не станут поднимать шум, – ответил Квинтиллиан.
– Кроме преторианцев во дворце много других людей. Твоя промашка будет стоить жизни не только тебе, но и мне. Поэтому зачем мне так рисковать?
Марк Квинтиллиан с отчаянием и мольбой посмотрел на командира.
– Ну, хорошо, Марк, я не могу отказать тебе как другу, но и ты должен пойти мне навстречу и выполнить условия.
– Какие?
– Когда ты будешь ходить в императорский дворец на встречу к Марции, ты должен мне рассказывать обо всем, что поведает твоя любовница. Я имею в виду, конечно, не любовный лепет, а любые мелочи, касающиеся Пертинакса и Эклекта. Меня интересует все.
– Получается, я должен шпионить? – грустно произнес Марк Квинтиллиан.
– Это не совсем так.
– Как ни назови, суть не изменится.
– Твое решение?
– Ради встречи с Марцией я согласен на все, даже убить, если это нужно.
– О! Ну, этого пока не требуется. Но я буду иметь в виду твое обещание. Ха-ха!
– Это все?
– Нет! Основное значение
– Это понятно.
– Так вот. Поклянись, что не сдашься живым.
– Клянусь Юпитером, Юноной и Минервой, клянусь Геркулесом, что не дамся живым, и если не будет другого способа избежать моей поимки, я покончу с собой.
Марк Квинтиллиан произнес это спокойно, уверенно и даже с радостью, ведь клятва избавляла его от неопределенности в дальнейших встречах с Марцией.
Эмилий Лет знал своего трибуна довольно долго и потому не сомневался в его словах. Он отпустил Квинтиллиана и легко заснул, отмечая напоследок, что еще один человек теперь будет ему в помощь против императора. И кто знает, может быть, именно на него префект претория потом сделает главную ставку в своей хитроумной игре.
Глава пятая
Александр отложил кисть и посмотрел на кратер, который только что закончил расписывать сценами колесничих бегов. Он осторожно повертел его за ручки, придирчиво оглядывая каждую лошадь в упряжке, каждую ось на колесах колесниц. Ему казалось, что возницы недостаточно искусно выписаны, а морды лошадей слишком длинные. Вглядываясь все больше и больше, он пришел в полное раздражение. Работа не нравилась ему. Он видел – в изображенных фигурах нет того изящества, присущего творениям великих греческих вазописцев, а ведь Александр так хорошо изучил их технику! Нет и напряжения, с которым мчатся наперегонки колесницы. Он с силой оттолкнул кратер, испачкав пальцы в непросохшем черном лаке. Сосуд отлетел на противоположную сторону стола, но не упал на пол. Александр крикнул раба. Проходивший рядом с комнатой, переоборудованной в мастерскую, ученый раб Андрокл услышал крик господина и подошел к нему.
– Андрокл, скажи какому-нибудь рабу, пусть принесет мне хиосского вина! – пытаясь оттереть испачканные пальцы, бросил Александр, едва взглянув на старика-грека.
– Прости, господин, но это невозможно.
– Что еще? Ну, сам сходи за ним, если свободен от своих ученых дел.
– Дело не в этом. Император урезал сумму, на которую содержится эта вилла, и прости, господин, но если купить хиосское вино, то что нам подавать к столу, кашу легионеров?
– Как урезал? – недоверчиво буркнул Александр. – Когда?
– Позавчера из дворца пришел раб и сказал, что в этом месяце и в следующем больше денег не будет. Так как вся семья императора живет во дворце, то эта вилла должна жить скромно, ведь кроме тебя, господин, и твоей жены да десятка рабов здесь никого нет.
– Гм! Почему ты раньше мне не сказал?
– Ты же был занят вазами, господин, и просил не беспокоить.
– Правильно, Андрокл, ты поступил верно. Скажи, сколько у нас осталось денег?
– Мы с Диогеном еженедельно подсчитываем расходы, и он говорил вчера, что осталось всего три сотни денариев.