Преступница
Шрифт:
Маша-Мария вошла, не поздоровавшись. Отстраняя Валю холодным взглядом, она аккуратно повесила пальто и скрылась в ванной. Шум воды бил в сердце - Валя замерла. Руки, спрятанные под фартук, шевелились машинально, как будто, сколько ни вытирай, оставались мокрыми. "Ты здесь привратником или горничной?" - распахнув дверь, Маша-Мария встала на пороге. "Я... Нет, я готовила..." - Валя повела рукой в сторону кухни, словно объясняла свое место. "Значит, поварихой?
– Маша-Мария переспросила безжалостно.
– А я вот, представь, готовить совсем не умею". Она глядела насмешливо. "Гости там, в комнате", - снова, как бывало часто, Валя не могла взять верный тон. "Я -
– Тогда иди сюда. Надо поговорить".
Валя вошла в ванную. Маша молчала, присев на эмалированный край. Теперь, когда они перекинулись несколькими словами, ее злость утихла, как будто Валя, которую, наливаясь злобой, она себе представляла, не имела отношения к этой девушке, стоявшей перед ней. Та была хитрой и коварной, эта - несчастной и глупой. "Послушай, зачем тебе это надо?
– Машин голос стал ласковым.
– Ты - хорошая девочка, тебе и надо - по-хорошему: муж, дети. Ося не подходит, он - другой, вы разные. Зачем тебе другой муж?" Она сказала неясно, но Валя услышала по-своему. Маша-Мария, явившаяся без приглашения, обвиняла ее в низости.
"Если хочешь знать, это мне совершенно безразлично", - Валя произнесла твердо, веря в то, о чем говорит. "Ты просто не понимаешь, пока не понимаешь, но он-то понимает, и его родители. Скажи, разве он говорил, что хочет жениться?" - Маша-Мария спросила и поглядела внимательно. "Тут не о чем говорить! Мы любим друг друга, и вообще...Ты не понимаешь. Ты - девушка..." Валя постеснялась сказать про это, но Маша поняла. "А ты - дура", - она произнесла холодно и, отстранив Валю, вышла вон.
Оставшись одна, Валя села на эмалированный край и расплакалась по-настоящему. Мысли, одна другой страшнее, шевелились в голове. Она думала о том, что все - против нее, поднялись - все его родственники. Не верят. Не хотят поверить, что она не такая...
Отплакавшись, она отправилась в комнату. Первое, что бросилось в глаза, - Маша-Мария: завладев общим вниманием, она рассказывала какую-то историю. Гости хохотали, поглядывая на Иосифа. Кажется, детская история была связана с ним. Кто-то вспомнил анекдот, над которым захохотали снова, и, старательно вслушиваясь, Валя забыла про кухонные дела. Она вертела головой, переводя взгляд с одного на другого. Глаза, с которыми Валя встречалась, были дружелюбными.
"Ну что, может, горячего?" - Иосиф предложил громко. "Господи..." - Валя вспомнила и кинулась к двери.
Кухня полнилась жарким паром: кастрюля, выкипевшая до донышка, похрустывала на плите. Рядом, на соседней конфорке, стояла забытая миска. То, что лежало в ней, напоминало бесформенную глину. На крик выскочил Иосиф. Картина, которую он застал, была ужасной. Запустив пальцы в раскисшее месиво, Валя плакала навзрыд. "Что? Что?" - он повторял испуганно. "Кажется, наша повариха опозорилась?" - звонкий голос сестры прервал пустые вопросы. Маша стояла в дверном проеме, раскинув руки, и головы гостей, похожие на огромные виноградины, лезли из-за ее плеча. Затравленно оглядев эту виноградную гроздь, Валя растопырила пальцы: "Слиплось, все слиплось! Я лепила, лепила..." - "Тьфу!" - Иосиф наконец понял. Обернувшись к дверям, он махнул рукой, изгоняя. Виноградная гроздь рассыпалась.
"Слушай, ну, нельзя так! Я подумал - ошпарилась, что-нибудь ужасное, не знаю..." Иосиф говорил, утешая, но утешение получалось слабым. Ни одна женщина из тех, кого он знал раньше, не разрыдалась бы от такой ерунды.
– Здесь не передача "А ну-ка, девушки!". Черт возьми, мой день рождения - не кулинарный конкурс". Подойдя, он вынул миску из ее рук и решительным жестом отправил в помойное ведро. "Посиди. Когда успокоишься, вернешься к гостям, но, прошу тебя, не раньше". Развернувшись, Иосиф вышел из кухни.
Валя сидела, прислушиваясь. В комнате было тихо. Гости разговаривали вполголоса. Самым громким был голос Иосифа. Кажется, он пытался исправить положение. Мало-помалу разговор возвращался в нужное русло, но все-таки не становился прежним. Валя сидела, ссутулившись и закрыв глаза, и под веками, набухшими от слез, плыли общежитские лица. Опять, словно круг замыкался, они веселились за общим столом - ей, сидевшей за загородкой, нельзя было выйти. Тот, кому она всем пожертвовала, обошелся с ней так, как обходились девчонки. "Ну уж нет!
– Валя шептала, и злоба застила ей глаза.
– Не я, сами, сами вы - другие!" Эти, пришедшие на ее стряпню, не смеют над ней смеяться... Сами они должны сидеть за загородками...
Тихие голоса слышались из прихожей. "Не надо, не надо, не беспокойте! Что поделать, она - добрая девочка, расстроилась... Конечно, конечно, до свидания, все передам".
Проводив гостей, Иосиф вернулся в кухню. Валя сидела, съежившись. "Вот дурак!" - он подошел и обнял за плечи. Запоздалая жалость томила его сердце. Пристроившись рядом, Иосиф принялся утешать. Он говорил, что гости восхищались ее стряпней, правда, было очень вкусно, она - прекрасная хозяйка, это недоразумение - случайность. Сжимаясь под его рукой, Валя думала о том, что во всем виновата его сестра. Явилась без приглашения. Если бы не это - сама она никогда бы не забыла, что выложила в миску. "Ну, все? Мир?" - мягкой ладонью Иосиф касался ее волос, и, затаившись, Валя кивнула, так и не подняв глаз.
Обыкновенно за почтой следил отец. Ключ от почтового ящика висел на его связке. Каждое утро, поставив чайник, он спускался вниз - за газетой. Главному инженеру полагалось выписывать "Правду", кроме того, уже для себя, отец выписывал "Известия" и "Комсомолку". "Правду" он просматривал за завтраком, остальные газеты оставлял на вечер. Проклятая открытка выпала из "Правды". Подняв и пробежав глазами, Михаил Шендерович удивился. На стандартном бланке, какими пользуются в деловой переписке, значилось следующее:
"Уважаемые Антонина Ивановна и Михаил Тоомасович!
Деканат финансово-экономического факультета поздравляет вас с наступающим праздником Первого Мая и желает вам здоровья, успехов и семейного счастья. Мы рады сообщить вам, что ваша дочь Мария Арго является отличницей и гордостью нашего факультета. Примите нашу благодарность за то, что вы вырастили такую прекрасную дочь.
С уважением
Декан факультета Хуциев Н. Х."
Пожав плечами, Михаил Шендерович отложил открытку и отправился на работу. Мама нашла ее, когда убирала со стола. Прочитав, она обрадовалась - поздравление было лестным. Путаницу мама заметила, но оставила до Маши. Маша вернулась поздно, прямо к ужину. Все, включая Татку, уже сидели за столом. "Кстати!
– взглянув на дочь, отец вспомнил.
– Утром пришла открытка, глупость какая-то... " - "Да, да, - мама закивала и, пошарив на книжной полке, подала Маше.
– Я тоже удивилась, что это они?"