Преступление

Уэлш Ирвин

Да у тебя о мужчинах представления, как у курицы!

«А вдруг — вдруг! — Рэй Леннокс в «травме», или — с ножом под лопаткой — в темном переулке?»

Труди рывком садится в кровати. Комната по-прежнему пуста. «Мой солнечный лучик» — так она его называла. Она все никак не привыкнет к эффекту присутствия Рэя Леннокса: от самых мыслей о нем трясина тишины превращается в эфир, обуянный электрической бурей, непредсказуемой в отсутствии громовых раскатов. Вечно у Рэя крайности — то полное охлаждение, отягощенное самокопанием, то без переходного периода — нежное предложение руки и сердца. Вот как с таким жить?

Край бледно-голубого неба выбелен предгрозовым

светом. Леннокс прищурил один глаз, стоит строго в профиль к солнцу и к ряду особняков. Другой глаз, скрытый от солнца искривленным носом, отмечает почти неоновые в тревожном свете стены и ломаную линию лужаек. Курчавый гражданин в грязной желтой рубахе мерно толкает супермаркетовскую тележку, уставился на ее содержимое, лишь изредка поднимает голову. Визжат тормоза, рычат моторы, надрываются клаксоны — оживленный перекресток, отмечает Леннокс. Перед офисным зданием пепельного цвета, во избежание несанкционированных парковок выставлены бетонные контейнеры с хилыми эвкалиптами. На краю одного контейнера, закинув ногу на ногу, уселась с журналом Тианна. Леннокс наблюдает за бомжом с тележкой, прослеживает его взгляд — тот упирается в вывеску.

БАРКЛАЙ И ВАЙСМАН ВСЕГДА ГОТОВЫ ВОЗМЕСТИТЬ УШЕРБ

У крыльца лежит негодная автомобильная шина, в ней — мертвый голубь. Забранный в черное кольцо трупик кажется Ленноксу удачной метафорой решимости местных властей противостоять вездесущим птицам. Так и надо, думает Леннокс, потягивается, зевает, отлепляет от живота пропотевшую рубашку — вентиляцию устраивает.

В это время в своем кабинете Т.У. Пай слышит скрип мягкого стула под собственной обрушившейся тушей. Пай потягивает кока-колу кинг-сайз и жует биг-мак. Жир течет по его потным пальцам и по зыбким, пятнистым от ожирения печени подбородкам — вся конструкция напоминает трюфель-переросток или монструозное жабо. Паю сорок лет; с нежного возраста он страдает избыточным весом по причине пагубной склонности к фаст-фуду и кока-коле. Недавно Пай осознал; что фаст-фуд и кола лишили его здоровья, энергичности и сексуальной привлекательности. В частности, у него ни разу не было бесплатной женщины.

Пренебрежение принципами здорового питания аукается Паю одышкой, болями в груди и плечах, изматывающими депрессиями и ночными приступами паники. Однако поистине катастрофические последствия для самооценки имеет безжалостный поток информации. Со всех сторон Паю твердят: он чуть ли не с рождения роет себе могилу, причем не ложкой, а прямо руками. Телик хоть не включай — на каждом канале свой, до омерзения поджарый диетолог-либерал вещает об участии его, Пая, в собственном погребении.

Ну да ничего. Мир — по крайней мере та его часть, что вынуждена контактировать с Паем — за все заплатит. У фирмы «Скоростной прокат» репутация самого лояльного игрока в своей нише, а значит, Паевы клиенты — граждане в основном отчаянные и стесненные во времени. Пая минимум раз в неделю допрашивает полиция. Однако Т.У. Пай любит сам задавать вопросы, наслаждается властью над своими еще более незадачливыми клиентами. Под телефонный трезвон Рэй Леннокс делает шаг в пустой кабинет. Шнур красного бархата, более уместный в ночном клубе, обозначает границы загона для воображаемых клиентов. Пай отвлекается от биг-мака, берет трубку, бегло оглядывает Леннокса. Подбородки демонстрируют раздраженное неодобрение.

— Слушаю! Гус! Как дела? Кто, черт побери, этот пидор с костлявой задницей?.. Ладно... Гус, я же сказал: ладно.

Леннокс прослеживает взгляд толстяка. Толстяк смотрит не на Леннокса,

а несколько вбок, на календарь с красоткой: бюст, явно силиконовый, выпирает из желтого бикини.

— Очень странно, Густав. Очень, очень странно. Конечно, старик. Вечером приводи. Я буду дома.

К тому времени, когда Пай изволит взглянуть непосредственно на Леннокса, тот уже закипает. В следующую секунду зарождается взаимное отвращение.

— До вечера. Увидимся; Гус. — Пай неторопливо кладет трубку. Глубоко посаженные глазки смотрят на Леннокса с бодрой злостью. — Слушаю вас. — Пай внезапно разражается подобострастным оскалом.

— Мне нужна машина. Я еду в Болонью.

— Очень хорошо, — улыбается Пай. Леннокс берет со стола лицензию. Несколько секунд рассматривает ее на свет, словно крупную купюру. — Вы ведь не собираетесь пересекать границу штата?

— Нет. Мне нужно в Болонью, это во Флориде. Обернусь за пару дней.

Т.У. Пай роняет голову на грудь, чувствует, как его улыбка медленно превышает лимит его же вероломства.

— Видите ли, мы не дадим вам машину, если вы намерены пересечь границу штата, поскольку вы — иностранец. У нас новые предписания, обусловленные борьбой с терроризмом. Вот «Херц» или «Авис» могли бы вам посодействовать в данной ситуации. Они — компании крупные, монстры автомобильного проката...

— Я не собираюсь пересекать границу. Я поеду в Болонью.

Болонья находится во Флориде, — повторяет Леннокс, роль просителя для него непривычна. — Машина нужна мне от силы на два дня.

— Что ж, могу предложить «фольксваген поло». — Пай не спускает с лица улыбки, несмотря на то что по щеке бежит соленая струйка — словно след бритвы медлящего психопата. — Автомобиль европейский, экономичный. Вам подойдет. Вы от куда будете?

— Сколько? — Леннокс тянется за своей платиновой «визой».

Пай откидывается на стуле, отрывисто, как брехливый пес, выдает тарифы, условия, обязательства. Леннокс поспешно кивает. Вдруг дверь распахивается, и в кабинет впархивает Тианна. Куртку она сняла и держит на одном пальце за плечом, журнал свернула в трубку и постукивает себя по бедру, подражая Ленноксу. Пай отмечает темно-синие шорты, горчичного цвета майку с вызывающей надписью, тонкие руки и стройные ноги. Взгляд становится плотоядным: глазки сужаются, подбородки подтягиваются, багровеют. Леннокс улавливает мускус нездорового влечения, до сих пор пребывавшего в анабиозе, и скрипит зубами.

Пай спохватывается, переводит взгляд на Леннокса; напускает на себя вежливое безразличие к отирающейся у стола Тианне.

— С дочкой путешествуете?

Во взгляде Леннокса немая угроза. Он хватается за столешницу. В больной руке вспыхивает боль, Леннокс старается ее не замечать.

— Это мой дядя Рэй, — вмешивается Тианна, голосок у нее сладчайший, интонации заговорщицкие. Ленноксу не по себе. — Он прилетел из Шотландии.

— То-то я смотрю, вы с акцентом говорите, — елейничает Пай.

— Все с акцентом говорят, — бесстрастно замечает Леннокс.

Хватка его на столешнице слабеет, боль откатывает, стихает. — Могу я получить ключи?

— Идемте со мной. — Тучный клерк, отдуваясь, встает из-за стола. Леннокс и Тианна следуют за ним по ковролину в коричневую шашечку. Местами шашечки отстают от цементного пола, так и ногу подвернуть недолго. В фанерной перегородке «под каштан» — дверь с рифленым стеклом, ручка склизкая.

Ленноксу противно к ней прикоснуться: все равно что по шесть раз на день доставать Паев член из штанов и направлять его на писсуар.