Престол Немедии

Локнит Олаф Бьорн

Ирину с Шамсудином, Ильму, Бебедора, Серкла и его дочь сюда привел Пфундс. Он встретил их в «Королевском Плоту», где все, собравшись после бегства от стражников, ожидали Сварога, Ревенда и Нимеда, нервно оглядываясь вокруг и очень напоминая людей, за которыми охотится пол-Берлина. Однорукий нищий признал полугнома и, горя желанием помочь другу самого Сварога, предложил спрятать туранца и его друзей в надежном месте. Шамсудин с сомнением было задумался, с ужасом представляя себе, где их может спрятать Вонючка, но Ирина немедля согласилась, и так

они оказались в святая святых нищенской братии. На следующее утро мальчик, которого Пфундс выдавал за своего слепого сына, привел в катакомбы и Сварога со спутниками. Спутники выглядели несколько смущенными, втайне сожалея о своей эскападе, сибиряк же, как обычно, пребывал в блаженной самоуверенности, которую не в состоянии была рассеять даже разгневанная Ирина.

Пфундс поселил гостей в одной из пещер, временно оставленной ее обитателями. Ночевать приходилось на кучах соломы, используемых нищими в качестве ложа. Откуда-то сверху из пробитого отверстия скупо падал дневной свет, но все равно приходилось жечь чадящие факелы, чтобы разогнать вечный полумрак пещеры. Ночью все слышали горестные стенания Ильмы, которая все никак не могла устроится на жесткой подстилке. Наутро выспавшимся и отдохнувшим выглядел только Сварог, привыкший к любым условиям. Остальные были мрачны, злы и голодны, вследствие чего то и дело вспыхивали перепалки по любому поводу.

Выяснение отношений прервал Пфундс, притащивший для гостей чугунный котел, полный горячей похлебки, несколько мисок и ложки. Его мальчишка тащил следом краюху черствого хлеба и бутыль воды, слегка подкрашенной вином.

– Смотрите, что я для вас достал! – с гордостью воскликнул Вонючка. – Едва уломал Сейбл, чтобы она налила мне похлебки. Они там ждут наших, что побираются у королевского дворца, и Сейбл боится, что им не хватит. Зато варево – пальчики оближешь!

Ирина со стоическим выражением заглянула в котел и брезгливо сморщила носик.

– А вот это кстати! – энергично возгласил Сварог. – После беготни прошлой ночи есть уж очень охота. Удружил, Вонючка!

С этими словами сибиряк выхватил из рук бывшего соратника миску, плеснул туда похлебки и уселся на солому. Серкл хмыкнул и с видом человека, привыкшего ко всему, присоединился к славянину. Остальные молча смотрели на них, глотая слюнки.

– Что же вы не подходите? – удивился Пфундс. Подскочив к котлу, он налил в одну из мисок похлебки и галантно протянул Ингоде: – Бери, красавица!

Девушка растерянно улыбнулась, взяла миску и осторожно съела несколько ложек нищенского варева. Все напряженно смотрели на дочь тюремщика, ожидая признаков отравления, но Ингода продолжала есть, как ни в чем не бывало.

– Раз угощают – невежливо отказываться, – извиняющимся тоном произнес Ревенд и жадно набросился на свою порцию.

– Собственно, с научной точки зрения, любая еда, усвояемая одним человеком, вполне может быть усвоена другим… – глубокомысленно заметил его дядюшка, протягивая руку за миской.

– Хм… В конце концов, интересно

же, чем питаются низшие слои населения, – как бы про себя сказал Нимед, присоединяясь к Бебедору.

– Ну, у нас на каторге и не таким еще кормили! – Шамсудин неестественно улыбнулся и принялся осторожно хлебать угощение.

– Мы ведь со вчерашнего дня ничего не ели, – прошептала Ильма и примостилась со своей миской рядом с философом.

Ирина с горечью посмотрела на своих спутников, и ее взгляд молча обвинял их в предательстве. Все уткнулись в свои миски. Рабирийка гордо тряхнула головой и, подобрав юбку, уселась в уголке, держась прямо, точно на дворцовом приеме.

– А ты что же, госпожа, не кушаешь? – вежливо осведомился Пфундс.

– Она фигуру бережет! – пояснил Сварог и громко захохотал над своей остротой.

– Чего только богачи не выдумают! – сокрушенно покачал головой Вонючка. – Мы, чтоб фигуру сберечь, целый день в поисках еды рыщем, а они наоборот – не жрут ничего…

– Эй, Пфундс, ты тут? – в пещеру заглянул вихрастый паренек с деревянным костылем. Оглядевшись, он приметил гостей и радостно спросил: – О, а это новенькие? Слышишь, Пфундс, отдай мне ту девку, что в углу сидит, будет мою жену изображать. Я ей такой чирей на щеке сделаю – загляденье!

– Что?! – завизжала Ирина, в гневе вскочив на ноги. – А ну, иди сюда, я тебе покажу чирей, грязное отродье!

– Ты что, не видишь? – укорил паренька Пфундс. – Это благородные господа, а здесь только прячутся.

– А-а, – разочарованно протянул тот. – Жаль. Эта девка… то есть госпожа такая худющая, ей бы хорошо подавали… Да, Пфундс, я ж по делу, – паренек вошел в пещеру, небрежно неся костыль на плече. – Наши от дворца вернулись, мальчонку привели. У дворцовых ворот болтался. Так он говорит о себе, что принц, сын нашего короля. Посмотри – может, к блаженным определишь? Слепой-то из него не выйдет – больно глаза яркие.

– Принц? – Нимед вскочил, побледнев и уронив миску. – Как… как он выглядит?

– Да обыкновенно, – пожал плечами парень. – Грязный, оборванный, голодный. Настоящий принц! – нищий весело ухмыльнулся.

– Но все-таки, – с волнением произнес Нимед, – можно, я на него посмотрю?

– Приведи мальчишку, – тотчас распорядился Пфундс. Паренек кивнул и выбежал из пещеры.

– О боги, неужели… – бормотал Нимед, нервно сцепив руки.

– Успокойся, мой король, – тихо сказала Ирина. – Скорее всего, это просто какой-то…

– Ниди! – закричал король, бросаясь навстречу маленькому грязному мальчугану, в котором Сварог тотчас узнал воспитанника Ильмы. Приведший его нищий в изумлении отступил.

– Ниди, мальчик мой, – бормотал Нимед, тиская в объятиях ребенка. – Я уже думал, что потерял тебя навек…

Маленький принц был уже не похож на сытого, изнеженного и избалованного ребенка, каким его запомнил сибиряк. Сейчас это был измученный, усталый и похудевший малыш. Он безропотно дал Нимеду обнять себя, а потом тихо спросил: