Преодоление
Шрифт:
– Задание принял. Погода - от самого аэродрома дождь. Высота нижнего края облаков двести - триста метров, видимости впереди никакой, в стороны до двух километров. Группами летать, прицельно бомбить и стрелять невозможно.
– Принял погоду, работай!
…Каждый новый разворот псе дальше уводил Сохатого в глубь обороны врага. Он видел плохо, но и зенитчикам трудно было его найти - льющаяся с неба вода загоняла их в блиндажи и под плащ-палатки - искать они опаздывали.
Поняв, что враги его не ждут, а увидев, стрелять не успевают, потому что пушечные и пулеметные стволы не подняты, Сохатый откатил сдвижную часть фонаря. Одна
– Командир, - стрелок не выдержал напряжения, - я жду, когда вы меня треснете затылком о землю. Страшно смотреть, как всякая всячина из-под хвоста выскакивает.
– Разницы нет, лбом или затылком, хоть так, хоть эдак… Досмотрим отрезок до конца и полетим на север… Не мешай больше.
Минут через семь Сохатый вызвал командный пункт командира корпуса:
– Докладываю: дороги заняты примерно батальонными колоннами, есть гражданские толпы. Движение от фронта в тыл. На бегство не похоже. Конкретно по карте доложу через двадцать минут. Мосты, что видел, пока целы. Просмотрел район на глубину до тридцати километров. Южнее не могу, облачность до земли. Дождь непрерывный. Возможны одиночные полеты.
Улетая на свой аэродром, Сохатый запомнил необычно довольный голос комкора и думал: "Видимо, в радиодокладе услышал что-то новое и очень важное. Обычно не хвалит, чаще высказывает недовольство. А тут ни слова упрека за то, что не все посмотрел". Думая так, Иван не знал, что своей разведкой никакой неожиданности командиру корпуса не добыл, а лишь подтвердил добытые ранее пехотой сведения, что фашистские войска кое-где начинают отвод своих частей. Но сведения, разведанные Сохатым, отличались от сообщений командиров батальонов и полков, проводивших разведку боем, своей масштабностью. Он видел не частности, не обстановку на участке фронта в километр-полтора, а сразу на огромной площади, и это давало возможность командованию фронта достовернее проникнуть в тайны оперативного замысла генерал-фельдмаршала Шернера.
Для того, чтобы предотвратить планомерный отход сил врага, исключить его закрепление на выгодных .рубежах, разгромить его по частям и захватить горные перевалы, войска фронта, не закончив перегруппировку, на сутки раньше намеченного срока перешли в наступление.
Прага ждала помощи!
Погода вняла мольбам и проклятьям. Следующее утро выдалось ясное и тихое, и длинный весенний день обещал быть хорошим. Особенно радовались молодые летчики.
Аэродромы штурмовиков, истребителей и бомбардировщиков ожили: рев моторов на земле и напряженный гул их в воздухе; грохот пушек и трескотня пулеметов, пробуемых перед вылетами; шумная сутолока взлетов и посадок; торопливые рейсы бензозаправщиков, автомашин, развозящих боеприпасы и летчиков. Сотни самолетов, находящихся в воздухе, от рассвета до темноты в огне и дыму войны - воздушная армия всей своей силой поддерживала наступление.
Цель для всех авиаполков, дивизий и корпусов одна: "Искать войска на дорогах. Не давать двигаться, бить без передышки и создавать пробки
…Сохатый вел эскадрилью штурмовиков вдоль наиболее удобной для движения тяжелой техники дороги к горным перевалам на границе Чехословакии. По сложившимся уже традициям ведения боя с ним шли "Яки" сопровождения. Они обязаны были не только оберегать его от возможных атак вражеских истребителей, но и уничтожать зенитные средства врага, которые могли оказаться на маршруте эскадрильи.
Перевалы были определены, как самый дальний рубеж полета, если не будет целей ближе. Поиск врага в обширном районе, а также самостоятельный выбор цели предоставляли Ивану полную инициативу, и он решил вести свою группу самолетов как можно дальше, чтобы найти и ударить по какой-нибудь колонне врага перед самым перевалом и, если представится возможность, - в неудобном для объезда месте.
Достоверных сведений о линии фронта утром не оказалось: никто толком не знал, была ли она сплошной, где находятся передовые части, и поэтому Иван летел низко, чтобы сразу видеть не только войска, но и определять чьи они?
…На глаза попалось первое немецкое подразделение: колонна автотягачей с пушками на прицепах. Сохатый догадался, что немцы увидели его самолеты, потому что машины остановились, а солдаты, попрыгав на землю и стреляя из автоматов на ходу вверх, стали разбегаться. Иван засмеялся: стрельба их вразнобой, без всякого прицеливания напоминала ему спящего человека, отмахивающегося во сне от назойливой мухи. Опасности она не представляла.
– Внимание, группа, я - двести двенадцатый, под нами немцы, пройдем влево, потом - вправо, поищем своих.
Развернулся и увидел на соседней дороге, километрах в пяти от первой, своих. Решил пройти до следующей - и там свои войска. Сделал пометки на карте и развернул эскадрилью обратно. Опять нашел артиллерийскую колонну фашистов, а потом севернее ее узнал свои танки вместе с автомобилями. Отмечая их место на карте, подумал: и наши, и фашисты на юг торопятся настоящее соревнование в скорости устроили: кто на перевалах первым окажется, тот и господин. Жаль только, что наши танки еще никак свою пехоту не обгонят, остерегаются, видать, засад у дорог и фаустпатронщиков.
Решил оставить пару истребителей, чтобы задержать колонну.
– Триста пятнадцатый, я - двести двенадцатый, оставь пару "Яков" над артиллерией, чтоб не давали ей двигаться! Мы полетим дальше, а этих танкисты сделают.
– Понял, Ваня! Триста сороковой, останешься. Стопори их, но смотри за бензином.
Сохатый снова занялся передатчиком.
– "Гора", вижу дивизион немецкий на "моем" шоссе. Наши передовые танки от него в трех-четырех километрах. Оставил пару "Яков" над ними, чтоб задержали до подхода. Как поняли?
– Сохатый, понял тебя, - говорил командир корпуса, - иди дальше. Я танкистов сориентирую.
– Двести двенадцатый, пойду к перевалам!
Эскадрилья летела на юг. Под ней росли горы, их вершины становились ближе, отчетливее и острей, долины сменились ущельями, дороги и речушки, проваливаясь в них, виделись хуже. Чем ближе летел Сохатый к перевалам, тем плотнее кудрявились над горами облака, раскрашивая синими тенями землю, и в этой пестроте хуже отыскивались деревни и войска, труднее просматривались мосты и дороги.