Преодоление

Одинцов Михаил Петрович

Неожиданно над головой открывается чистое темно-голубое в зените небо. Облака опускаются далеко вниз.

Сохатый посмотрел вдаль: у горизонта небо обесцвечивалось облаками и теряло свою голубизну, отчего у Ивана Анисимовича создалось впечатление, что дальний обрез облаков загибается вверх подобно краям огромного блюда, над которым он представил маленькой трудолюбивой пчелкой свой самолет.

В теплой тишине рабочей кабины Сохатому кажется лишним надетый на него под парашютные лямки красный надувной жилет, лодка, притороченная к нему накрепко фалом, чтобы при прыжке не потерялась… Жилет и лодка необходимые

атрибуты жизнеобеспечения, хотя никто из членов экипажа и не собирался купаться в воде, хранящей в себе не более четырех градусов тепла.

Вдали, оживив своим видом водную пустыню, показались суда. Сейнеры поднимали на борт тралы. Иван Анисимович рассматривал их молча и думал с горечью о том, что рыбаки из века в век стремятся как можно больше вычерпать рыбы, не давая морям ничего взамен.

За сейнерами - новое судно - лесовоз, потом - сухогруз. Затем сразу несколько идущих в кильватере судов. Но оживленный корабельный "проспект" исчезает под крылом, и внизу остается монотонное однообразие - тяжелая, зеленовато-серая вода.

Просторы Арктики пустынны. Даже из кабины Сохатый ощущает ее оглушающее безмолвие. Но чаще всего арктическая тишина представлялась Ивану Анисимовичу обманчивой, существующей только в понятии людей, знающих Арктику поверхностно, не умеющих или не желающих приблизиться к ней настолько, чтобы раствориться в ее просторах, превратиться из инородной в родную для нее частицу. Иногда он достигал такого единения с Севером, и тогда через штиль и дыхание ветра, через плеск воды и шелест снежинок, через запах и скрип снега для него все громче начинали звучать торжественно грозные, широко охватывающие мир басы хоралов Баха, очищающие душу от житейских мелочей, позволяющие подняться выше забот сегодняшнего дня.

Сохатый вспомнил, что тут недалеко пролегали маршруты Чкалова и Громова, которые впервые на самолете покорили Северный полюс и создали воздушный мост из Европы в Америку. Героический мост, по которому теперь преспокойно летают пассажиры, пьют чай и. читают, газеты.

Вспомнился ему и маршрут экипажа Леваневского, имевшего задание выполнить рекордный перелет через Северный полюс в США на новом самолете. Вначале все шло хорошо: полюс был взят - а через четыре часа их не стало… Несчастье пришло совершенно неожиданно, при полной уверенности в успехе. Ведь только за месяц перед этим Валерий Чкалов и Михаил Громов прошли этой трассой на одномоторных самолетах, а Сигизмунд Александрович летел на машине с четырьмя двигателями.

Девять месяцев длились розыски, но надежды найти хоть что-нибудь не оправдались. Пространство между 89-й и 83-й параллелями до сих пор хранит свою тайну. "Неудача в поиске, может быть, явилась следствием того, подумал Иван Анисимович, - что тогда не знали о существовании циркум-полярного вихря льдов в пространстве между Канадой, Аляской и географическим полюсом. Не знали, что панцирь Северного Ледовитого океана совершает свой бесконечный круговорот в направлении, обратном вращению Земли, и поэтому искали не так, как бы надо было, и не там, где могли оказаться люди".

Сохатый знал поговорку: "Семь раз отмерь, а один раз отрежь". Частенько ею пользовался, говоря с кем-нибудь о серьезных делах, когда вырабатывалось какое-либо важное решение. Но видимо, такого предостережения для Севера бывает мало, и ему захотелось

вдруг известную всем поговорку сказать по-своему, не только сказать, но и взять ее за правило: "Семь раз отмерь, а потом подумай - резать ли?"

* * *

День угасал.

Пурпурный шар солнца лег на горизонт. Лучи его ударились о край земли и, отразившись, разметались по небу изогнутыми крыльями. Крылья света, дрожа и переливаясь всеми цветами радуги, старались удержать над горизонтом породивший их огонь, но, не выдерживая напряжения, ломались.

Проваливаясь за край земли, солнце начало двоиться: из-за красного диска показался изумрудный, раззеленив все вокруг. Солнце скрылось, и в небе на несколько секунд остался лишь бирюзовый горбик, посылавший Сохатому зеленый прозрачный луч как сигнал о скорой встрече.

Пламя заката разлилось по небу. Бушующее над горизонтом малиновое зарево переходило постепенно в нежнейшую лимонно-желтую акварель.

Блекли краски. Подернулись вечерней дымкой просторы, жившие сейчас только отблеском ушедшего солнца. И по мере того как иссякали силы света, радость любования переливами его волн сменялась в Сохатом задумчивостью, переходящей в легкую грусть. "Что случилось, Иван?
– спросил он себя. Тебе жаль ушедшего солнца? Но ты же знаешь, что это временно. Не грусти. Придет новое утро и откроет новый день. Только молодость не возвращается".

Наступила ночь, взошла луна. От ее света небо вновь переменилось: обмелело, стало сине-холодным, в чем-то похожим на огромный спящий город: редкие звездочки живых окон, а на улицах - шуршащие обрывки цивилизации одинокие газетные астероиды в пыльных сквозняках.

…Корабль снова летел над сушей. Сохатый пил чан. Давая отдых глазам, отвлекшись от приборов, он расслабленно поглядывал на холодное от лунного света небо. В его дымящейся дали, в серебристых волнах света, льющихся сверху, не было для него сейчас ничего интересного, но незаметно, исподволь, в мыслях появилось что-то тревожное, как будто где-то близко, может быть даже рядом с ракетоносцем, летел кто-то невидимый и поэтому опасный.

Напрягшись, Иван Анисимович стал разглядывать даль, пока не заметил в ней что-то еще более темное, чем небо. Эта плывущая, встревожившая его густота оказалась горами.

Ночью горы с высоты - чернота на темноте. Только мерцает снег на вершинах. Да и то если луна. Вот и сейчас луна сделала, казалось бы, невозможное - соединила черное и синее в единое, разделив их разные состояния и сделав родственными.

Иван закрыл глаза, пытаясь несколько минут отдохнуть, но тут же мысленным взором увидел другое небо: розовато-пепельное, как цветущая сирень.

В одном из полетов в начале ночи было темно, и тем неожиданней для Ивана засветились тогда в небе пряди полярного сияния. Казалось, цветные льняные нити колыхались в трепетном танце. Теплые сполохи лучей раскачивались в едином ритме во весь размах северного неба.

Фиолетово-зеленые ребристые столбы света, наискось перечеркнувшие небо, виделись Ивану ступеньками длинной зыбкой лестницы познания человеком воздушного океана, которые все дальше уводили его от земли. Огненный танец пробудил в его сердце желание по-новому прикоснуться к тревожной и неповторимой красоте мира, к его трудно постигаемому совершенству.