Преодоление
Шрифт:
Народ понял, осознал, дружно кивнул головами да и ухватился за подручные инструменты. Я лично стал руководить, где именно подкладывать брёвна и толстые чурочки, показывать, откуда заносить рычаг и куда опускать, метался, расставляя людей каждого на его точки, пока…
Я уже упоминал, что Ксана у меня очень умная? Ну да, и не раз. И вот сейчас в этом не только я лишний раз убедился, а женский батальон был вынужден признать, что старшая над ними достойна занимать положенное ей место. Вот никто не догадался, и даже предложений никаких не делали, доверяя мне безгранично
– Стой! Я вот чего… Раз ты наездник, то эта дверца из камня должна тебе как-то по-иному открываться. Зачем ломать-то?
Ещё и взглядом уткнулась в мою правую ладонь, упоминая о татуировке.
Тотчас и у меня мысли заработали в нужном направлении. Весь низ валуна я уже во время своего осмотра на четвереньках ощупал не хуже самой Ксаны. Но ведь верхней части я ни разу не касался! А судя по тому, что энергии здесь в окружающем пространстве хватало, то некие считывающие устройства могли находиться в работоспособном состоянии тысячелетиями. Ну а нет – так и суда нет! Но попробовать стоило несомненно.
И я, словно специально оставляя отпечатки своих ладоней по всей поверхности валуна, принялся его шлёпать пятернёй, начав, естественно, с самой высокой точки. И со страхом отпрыгнул в сторону метра на два, когда после уже четвёртого шлепка массивная заслонка резко содрогнулась, протяжно заскрипела и стала… подниматься!
Глава семнадцатая
Наездники – бравые и ловкие?
Из открывшегося зева дохнуло жутко старым, прелым воздухом, который-то и воздухом назвать язык не поворачивался. Если двумя словами, то «спёртая вонь», не иначе. Хотя я тут же усилил фильтры своего сверхчувствительного обоняния, и всё стало терпимо. А вот мысль появилась жалостливая:
«М-да! В такой душегубке никакие привидения не выживут!» На этом фоне ехидный шёпот какой-то из женщин только краем сознания зафиксировался:
– И зачем тогда мы это всё железо сюда пёрли? – И тут недовольные нашлись!
Покосился вначале на Чамби, который никак не реагировал на открытие гипотетической «конюшни», а продолжал счастливо валяться в налитой для него луже маринада, потом на Хруста. Тот ещё более флегматично реагировал на зев круто уходящей вниз лестницы и на неприятный запах. Ну разве что когуяр посматривал в данный момент на меня с неким интересом. Мол, а дальше что?
Тогда как у меня в голове появилось несколько неуместное в нынешней ситуации размышление:
«И вот чего это неизвестное животное так ко мне привязалось? Если бы у меня никаких умений не было, подумал бы, что это шпион из иной галактики! – Но дальше внимание переключилось на открывшийся проход. – Долго ли ждать, чтобы там проветрилось? И темно там слишком… А почему так?..»
Шагнул ближе, заглянул… Да нет, вроде и внизу ступеньки просматриваются… Оглянулся на Хруста и хлопнул себя по бедру, призывая:
– Ну что, пошли? – Когуяр подошёл с готовностью, встал
– Только после вас, сударь!
Зато с другой стороны от меня не менее молниеносно оказалась Ксана, сжимая в своих деликатных ладошках короткое копьё. Пришлось ей тихо, но твёрдо возразить:
– Нет, ты побудешь здесь! – А когда губки стали раскрываться для возражения, уже более интимно добавил: – Иначе в случае неприятного сюрприза внизу и моего побега от страха могу тебя нечаянно затоптать. А мне это больше нравится делать в постели.
Женщины на подобное тают и реагируют правильно: подчиняются. Да и остальным я жестом показал, чтобы вниз не спускались, если что – позову.
Выдохнул, да и потопал вниз, забрав из ручек подруги малое копьё. Таким в узком и тесном пространстве – самое то ворочать. Плавный изгиб тоннеля. Ступеньки высокие, тридцать, а то и тридцать пять сантиметров, стены голые, как и свод. Ни единой выемки или подставки для факела. Камень шершавый, грубой обработки, похоже, как неким проходческим комбайном бурили, слишком уж всё ровное да идеальной конфигурации.
Ступени прокрутили меня во время спуска раз вокруг невидимой оси, и я уже подумал, что подвалы тут чуть ли не на нижерасположенном уровне, как взгляду открылась довольно большая квадратная комната со стороной метров в восемь. Да и высота, наверное, отметки в четыре метра точно достигала.
По левой стороне виднелись ниши прямо в камне, создающие видимость стеллажа. И вот в них я и рассмотрел то, что у меня тоже имелось в татуировке: вимлачи! Каждая шкатулка возлежала на витой бухте верёвки, или того самого шпагата, как здесь называли, и было их штук двадцать. Но как только я протянул руку и коснулся первой бухты, шпагат стал осыпаться и разваливаться рыхлыми хлопьями. То есть за шесть веков (а то и больше) простейшие верёвки не выдержали здешней сырости и превратились в прах.
Ну с этим-то проблем не было, бечёвки и верёвки разной толщины, гибкости и прочности поставлялись в хозяйственных ящиках на Дно постоянно. Только груаны не жалей да в Длань закладывай! Поэтому гораздо оптимистичнее показался тот факт, что сам вимлач оказался, как мне привиделось с первого взгляда, а потом и на ощупь, внешне вполне целым, а возможно, и действующим. С него ничего не сыпалось и не выпадало. Только и следовало теперь внимательно осмотреть при хорошем освещении да разобраться, как он действует.
Ну и раз отыскалось то, чем бросаются лихие наездники, то теперь бы не мешало выяснить, на чём они скачут. А вот тут меня ожидал полный облом, как показалось вначале. Ничего и никого в помещении больше не было: ни рогов, ни копыт. И только задействовав тот особенный взгляд, которым я замечал Чамби, я обратил внимание, что прислонившись к дальней стене, стоит цельная плита из протоплазмы: от стены до стены и от пола до свода. И толщиной – более чем полметра. Присмотрелся внимательнее: нет, не цельная! Словно из восьми плит, каждая в метр шириной. Потом ещё присмотрелся и заорал в сторону лестницы: