Преобразователь
Шрифт:
Билэт возбужденно ходил по спальне. Завтрак им подали в постель, и, накинув рубаху, он на ходу жевал хлеб. Поднимавшийся от его шагов сквозняк колыхал тяжелые старые гобелены, на которых прекрасные дамы дарили венки пажам, играли на лютнях и водили хороводы вокруг майского дерева.
Кловин сидела на стуле. Ее узкие ступни покоились на бархатной подушке, сцепленные руки лежали на коленях, а лицо, обрамленное жемчужной сеткой, прятавшей волосы, не выражало ничего, кроме давней усталости.
– Рэндальф рвется к власти. Между ним и вожделенным местом только два препятствия – жертва
– Из твоих слов я только одного не услышала. В чем недостоинство Рэндальфа?
Билэт остановился и резко повернулся к ней. На его щеках выступил румянец, и он в сердцах стукнул ладонью по столу. Драгоценный венецианский кубок звякнул и едва не упал.
– Ты спрашиваешь, в чем? Он предатель. Он вступил в сговор с крысами. Он спит с Бьянкой, королевой из Кельна. Знаешь такую?
Сплетенные руки Кловин сжались еще сильнее. Кольцо, ночью надетое ей на палец, тускло сверкнуло. Губы женщины дрогнули, но ни одного звука с них так и не слетело.
– Он убьет тебя, Бьянка станет законной королевой, а не регентшей при пропавшей наследнице. Сколько еще я должен повторить это, чтобы ты услышала? Рэндальф станет Магистром, и они, объединившись, обретут неслыханное могущество. Пока Рим силится объединить под папской тиарой раздираемый междоусобицей мир, они создадут свою империю, невидимую и неслышимую, управляющую всеми и никому не подвластную. Даже храмовники 29, разоренные Железным королем 30, не мечтали о таком!
– А тебе-то что за дело до этого? Ты его брат, и власть над миром перейдет к тебе по наследству.
– Если он не произведет на свет наследника.
– Крысы не зачинают от людей. А соперницы Бьянка не допустит, можешь мне поверить, – зло усмехнулась Кловин.
– Это шаткое основание для спокойствия. Гильдии как цеху придет конец, ее изнутри разрушат склоки, да и мастера не пойдут на союз с теми, кого учились убивать всю жизнь.
– Золото и власть – хорошие учителя, люди быстро переучиваются под их началом.
– Гильдия – единственная сила, способная противостоять нашествию. Миру людей грозит опасность.
– Ты предлагаешь мне выступить на стороне Гильдии, пока Рэндальф выступает на стороне моего народа?
– Кровь за кровь, Кловин. Измена за измену. Ты станешь королевой.
– А ты?
– А я ничтожный подмастерье, которому не удается сдать экзамен на мастера.
– А кстати, почему?
– Потому что мне жалко убивать таких симпатичных зверушек как ты, принцесса, – Билэт лучезарно улыбнулся и отвесил поклон. – А может, и потому, что однажды, погорячившись, я поставил на любовь мастерский клинок, – тихо добавил он, взяв ее руку в свою и поднося к губам.
«Но, как и ты, проиграл банкомету», – этого он вслух не произнес.
Выгоревшие до белизны волосы упали ему
К исходу десятой недели по Пасхе, в ночь на Иванов день они бежали. Путь их лежал вдоль могучего Рейна, на юг, в сторону горы Фельдберг, поросшей мачтовым лесом, где, стоя у корней вековых сосен и елей, нельзя было разглядеть солнце. В непроходимом Черном лесу 31 жили горные и лесные духи, и до сей поры ни одному святому отцу не удалось продержаться здесь до зимы. Отшельник подвизался здесь уже давно. В начале, как водится, угольщики и дровосеки обвинили его в сношениях с демонами. Но однажды после страшной грозы, случившейся в ноябре, огромная стая черных воронов снялась с горы и улетела, а жертвенный камень с древними рунами, возле которого ископал пещеру отшельник, раскололся надвое.
«Святой отец победил дьявола, и духи ушли с горы», – решили местные жители и понесли ему нехитрую снедь: молоко, хлеб и брюкву с огородов. Отшельник забирал это вечером, а поутру крестьяне находили на расколотом валуне целебные отвары и пряную зелень, что ухитрялся собирать в лесу да выращивать на скудной делянке отшельник.
Матери, чьих детей подменили на мерзких альраунов 32, порченные бабы и калечные мужички потянулись к нему. Он принимал их далеко от пещеры, в лесу, пряча лицо. Досужие языки трепали, что он прокаженный, оттого и морды не кажет, но исцеленные людишки стыдили их. «Не ищи правды в других, коли в тебе ее нет», – говорили болтунам и осеняли себя крестом во славу Божию.
Так что тропинку к заброшенному языческому святилищу, а ныне к святой пещерке беглецы отыскали без особого труда.
Лошади в гору не пошли, и их пришлось определить на постой к крестьянам, которые за небольшую мзду отыскали и коновязь, и сено.
Подъем занял время до полудня, а когда Билэт и Кловин увидели нависшую над ними скалу, с обоих уже градом лил пот, и они изрядно запыхались.
Угольщик предупредил, что в пещеру заходить нельзя. Нужно остановиться внизу и дернуть за колокол, что висит над тропой.
Так они и сделали. Зеленоватый от времени и влаги колокол печально застонал, и стайка птиц с шумом слетела с бузинного куста, росшего поблизости на камнях.
Билэт, одетый на удивление буднично, как бюргер, путешествующий по делам, вытащил из-за пояса серебряную флягу и отхлебнул из нее.
– Тебе не предлагаю, – обронил он. – Судя по журчанию воды, неподалеку отсюда источник, если хочешь, попей из него.
Кловин промолчала. Ее мучила жажда, но пить вино ей действительно было ни к чему.
Она по запаху прошла по тропинке за выступ скалы и обнаружила воду. На краю выложенной камнями впадинки, наполняющейся водой из ключа, бившего прямо из камней, лежал глиняный ковшик. Она попила. Вода была ледяной и чистой.
Ополоснув лицо и руки, женщина оправила платье, пригладила волосы, выбившиеся из-под чепца, и вернулась обратно.
Билэт по-прежнему сидел на поросшем мхом камне, внимательно оглядывая окрестности.
– А разбойники тут есть? – поинтересовался он.
– А что им тут делать тут, вдалеке от торговых путей?