Преобразователь
Шрифт:
Снова вернулся в прихожую, снял очки и посмотрел в зеркало. В нем отразилось идеально красивое лицо без единой морщины. Неизвестный усмехнулся и коснулся ладонью стекла.
Отпечаток руки остался там, где только что было его отражение. Только на этом отпечатке не оказалось ни одного папиляра – будто до зеркала дотронулись рукой в резиновой перчатке.
– Ну, здравствуй, Сережа, – сказал я своему изображению. – Вот так и обновляется
Перед моими глазами вдруг мелькнули картинки прошлого… Я отчетливо увидел договор, раскрытый на месте для подписи, голубоватую воду, льющуюся из бутылки, мгновенное превращение, крики окружающих, услужливо распахнутую дверь на улицу… Лица я не мог вспомнить. Лица того, кто… кто знал, что я не хочу это подписывать, того, кто дал мне пить иную воду.
Я провел рукой по лицу, отгоняя воспоминания. Лицо было чужим. Мое лицо преобразилось. С него стерли мою прошлую жизнь – мои морщины, мои круги под глазами, мою улыбку. Оно стало другим. Я повернулся к зеркалу спиной. Вокруг стояла мертвая тишина, только едва слышно гудел домашний медиасервер.
Я решил остаться здесь на ночь. Пройдя в прихожую, я разулся и вдруг заметил обувную коробку, перевязанную розовой ленточкой. Она стояла чуть в стороне от входа.
«Бомба, – вот первое, что я подумал. – Вместо контрольного выстрела – контрольный взрыв». Но заворачивать бомбу в столь подозрительную коробку было просто глупо. Я осторожно поднял ее и понес на кухню. Поставил на стол и легонько потянул за ленточку. Холодный пот прошиб меня, но я взял себя в руки и снял крышку.
В нос ударил запах тухлятины. Две дохлые крысы со связанными хвостами лежали внутри. И еще пасхальная открытка, изображающая воскресение Христа.
Я взял ее в руки.
«Любовь сделает вас свободными» – было напечатано на обороте. И номер сотового телефона. Ничего личного – просто деловое письмо. Мне даже почудился голос, который это произнес. Знакомый голос.
Я закрыл коробку и поставил ее обратно на стол. Потом прислонился к стене и схватился за голову. Догадка пронзила меня, как нож. Аида у них в руках. И они требуют медальон. Они знают, что он у меня. Они знают, что я жив. Или не знают, а проверяют наугад? Но если у них Аида, они могли заставить ее рассказать все. Под пытками. Но даже под пытками она не могла рассказать им, что я не умер.
Зато так я узнал, что она жива. Она жива, а они готовы меняться. Но крысы в коробке мертвы. Это намек на то, что такая же участь ждет нас обоих? Ну, не живых же крыс им в коробку пихать. И как запихать в коробку живых крыс? Поэтому они мертвы. Это просто угроза такая. Просто угроза или предупреждение. Аида жива, я жив, а они всего лишь хотят то, что принадлежит им… Отдать дудочникам то, что им причитается. Честно сдержать свои обещания… Но я им ничего не должен. Ведь Магистр теперь – я.
И тогда я расхохотался.
Я
Я сполз на пол и смеялся до слез! Гильдия угрожает своему законному Магистру? Какая чушь! Я сам пойду к ним и возьму то, что на самом деле мое по праву – мое наследство, мою Гильдию! Отец мертв, Анна мертва, медальон у меня! Значит, Магистр – я! Мне всего лишь надо прийти туда, и я буду Верховным Магистром! Я буду человеком! И Аида будет со мной, потому что я буду делать то, что хочу!
И тогда те, кто убил Анну, те, кто убил меня, дорого заплатят за все.
Я опять взял коробку, вынул оттуда вкладыш с телефоном и пошел с ней обратно к лифту. Я спустился на первый этаж, вышел на улицу и, подойдя к мусорным контейнерам, зашвырнул туда дохлых крыс. К черту все! Наследник возвращается!
Войдя в лифт, я вытащил из кармана купленный час назад мобильник и набрал Петин номер. Я не забываю цифры, я не забываю лица, я не забываю имена.
Петя ответил на пятом гудке.
– Привет, Петр, это Сергей Чернов. Помнишь меня?
– Ой, – ответил он. – Ой, помню!.. Сергей, ты жив? У тебя все в порядке? Ты куда пропал?!
Он слегка задыхался и громко сопел.
– Я хочу с тобой поговорить. Мы можем как-то пересечься?
– Ой! Не знаю… Тут такое дело… – Петя говорил шепотом.
– За тобой следят?
– Нет, но… Не знаю, если честно. Но для тебя может быть опасно. Я ничего не понимаю. Одни говорят одно, другие – другое, но все хотят не того, что нужно, я чувствую. Все врут, врут, что ты убийца и подонок, что ты сбежал, что тебя надо спасать…
– Спасать, значит захватить и обезвредить, я угадал, Петь?
– Да-да.
Лифт поднялся до нужного этажа, опять поехал вниз и с мягким чмоканьем приземлился в холле первого этажа. Я опять вышел на улицу и побрел в поисках табачного киоска к ближайшему метро.
– Но мне очень нужно с тобой поговорить.
– Я сейчас выйду из трапезной на двор. Не отбивай звонок.
Из динамиков полилась романтическая мелодия.
Через минуту в трубке снова засопели – это Петр добрался до более удобного места.
– Да, Сергей, да, вот теперь могу говорить. Сергей, что случилось? Тебе нужна помощь? У меня есть немного денег, я могу договориться с одной бабушкой в Посаде, ты сможешь у нее пожить…
А вот это уже интересно.
– Что за бабушка?
– Ой, хорошая такая старушка. Верующая, к нам в храм ходит. Я ей тут немного помогаю, совсем немного. Но она добрая и одинокая. У нее муж недавно умер. Мы с ней панихиды служить на кладбище ходим. Здесь от Лавры недалеко. И никто-никто про нее не знает. Приезжай.
Я прикинул время. Часа через четыре успею.
– Буду у тебя к пяти.
– Ой, Сереж. В пять служба начинается. Но это даже хорошо. Ты можешь на вечерней постоять.
– Я не крещен.
– Да это же не литургия. Там всем можно.