Прелюдия
Шрифт:
Так что, сменившись в восемь вечера на площадке хранения, погрузились мы с такими же дежурными в кузов полуторки, доставившей сменщиков, да и покатились в гарнизон. В столовую, где нас ждал ужин. А после неё потопали в гарнизонную баню, чтобы смыть пыль и пот после беготни по полигону. Жара в парилке там в это время уже нет, но хотя бы горячая вода не совсем остыла. Ну, и что-то «растаял» я, «откисая» в тёпленькой баньке. Торопиться, нагоняя уже помывшихся и собравшихся товарищей, не стал: что, я без них дорогу к «общаге» не найду?
А
Ливень с градом, размером с пшеничное зерно, резко вдруг увеличившимся до голубиного яйца, застал меня около гарнизонного клуба, так что я, мгновенно промокнув до нитки, опрометью бросился на его крылечко, чтобы хоть как-то укрыться под стенкой и куценьким навесом. Да только дождь и градины порывами ветра захлёстывало и сюда.
Ломиться внутрь бесполезно: в клубе до сегодняшнего отъезда «делегации» из Наркомата хранилась документация, передаваемая «предкам», и даже постоянно дежурил часовой. Мало того, там жила какая-то женщина «с нашей стороны», руководившая систематизацией этого богатства, и во избежание эксцессов, когда уходили работавшие над этим солдатики, она запиралась изнутри.
Но мне повезло: щёлкнул засов, дверь приоткрылась и женский голос позвал:
— Заходите сюда, переждите грозу здесь.
— Ой, спасибо, девушка, — поблагодарил я «хозяйку», юркнув внутрь.
— Вы тоже из «наших», а не из местных, — кажется, мелькнула радость в её голосе.
— А как вы догадались?
— Да местные меня ни за что бы девушкой не назвали. Я в своём возрасте для них только «женщина», — сделала она приглашающий жест шагать следом за ней. — Проходите, только засов задвиньте.
Ну, да. На вид — лет двадцать пять. Рослая (пожалуй, лишь на пару сантиметров ниже меня), широкая в кости, но без признаков полноты. Черты лица крупные, красавицей её не назовёшь, но и страшилищем — тоже. Волосы сзади забраны резинкой в «хвост» (ещё одно подтверждение того, что мы с ней «единовременцы»), юбка чуть ниже колен, к кофточке приколот комсомольский значок.
— А я у окошка стояла, на стихию любовалась, и тут вижу, что вы бежите, весь мокрый… Проходите, я вас горячим чаем напою, чтобы вы не простыли. И… Может быть, вы штаны с курткой отожмёте, пока я с чайником вожусь.
Ага. Я иду, а за мной мокрый след от стекающей с формы воды тянется. Только, девушка, эта «куртка» называется гимнастёркой, а «штаны» — галифе. Для чего его сделали такого дурацкого фасона, я понятия не имею, но раз положено по форме одежды, приходится носить. После бани, пусть даже едва тёплой, я едва ли простыну, а вот чая после неё
В общем, разнагишался я в соседней комнате, отжал сначала кальсоны, а потом и форму. Но «куртку» и «штаны» надевать назад не стал, а развесил на спинках беспорядочно растолканных по помещению стульев: пусть хоть чуть-чуть подсохнут, пока я дождь пережидаю.
— Я вас в таком виде не сильно смущу?
Аполлон! Просто Аполлон! Кальсоны на завязочках, сапоги, голый торс, отнюдь не блистающий культуристскими «кубиками» на животе. Для полноты картины ещё не хватает офицерской фуражки на башке, да я решил не паясничать перед незнакомой женщиной.
Улыбнулась, но без насмешки.
— Пойдёт. Будем считать, что вы с пляжа на минутку заскочили.
Познакомились и за время, пока ждали, пока закипит на керосинке чайник, выяснили, «кто есть ху», и кто откуда. «Я, когда меня сюда направили, специально в „Хозтоварах“ купила кипятильничек, чтобы можно было воду в стакане или кружке вскипятить. А он тут почему-то плохо работает: нагревается, но воду до кипения не доводит». Потому и не доводит, что у нас, там, в розетке 220 вольт, а здесь только 127.
Инна Федотова. В возрасте я не ошибся. После десятилетки закончила курсы секретарей-машинисток. Через знакомых узнала, что инструктор орготдела райкома комсомола уходит в декрет, и набралась наглости, пришла устраиваться. На удивление, взяли. Работала, пока комсомол не распустили. Опыт делопроизводства был, устроилась в производственный кооператив, но тот со временем разорился. В коммерческие фирмочки секретаршей не брали: «бизнесменам» требовались никак не меньше, чем победительницы конкурса «Мисс», хотя бы уровня какого-нибудь села Задрищенское, да ещё и согласные на «особые отношения с шефом». И тут начала деятельность наша фирма…
В общении лёгкая, на юмор реагирует адекватно, за словом в карман не лезет. Видимо, сказывается работа в комсомоле. Чувствуется, что соскучилась по общению с людьми, которые «говорят с ней на одном языке».
За чаем заболтались так, что не заметили, как под непрекращающимся, хоть и немного стихшим, дождём за окнами стемнело.
— Может, я тогда у тебя здесь заночую?
В настороженном взгляде успел прочитать какую-то внутреннюю борьбу, но никакого возмущения не последовало.
— Ну, оставайся. Хоть ещё немного поговорим…
Тому, что я снял с неё ночнушку и начал целовать не такие уж и маленькие груди, не противилась. Как и моей руке, ласкающей её там, где, быстро стало мокро. Очень мокро. А вот когда я начал пристраиваться, чтобы войти в неё (чёртовы пружинные сетки кроватей, на которых «миссионерская» поза очень неудобна), сжала бёдра.
— У тебя кто-то есть?
— Нет.
— Не хочешь именно со мной?
— Хочу. Очень хочу!
— Боишься забеременеть?
— Сегодня точно забеременеть не получится.