Прелести
Шрифт:
— Как тебе наша хозяйка? — нарочно громко поинтересовался Александр.
— Она мне чай не дала, — так же громко ответил я.
— А мне дала.
— Везёт, — и театрально вздохнул. Женщина состроила серьёзное лицо:
— Зайди, тебе тоже дам.
— Дашь? Зайду.
Пока я отсутствовал, в купе не произошло ничего нового, за исключением начала очередной части сериала-разговора на «созидательно-философские» темы. Суть их сводилась к следующему:
Четвёртый мой попутчик — Юрий Николаевич Пушкин, однофамилец великого русского поэта — всю свою сознательную жизнь проработал в одном из колхозов Дальнего Востока. Год
В настоящее время Пушкин-Белый объяснял Марине в чём суть и различия ведущих направлений то ли паро-, то ли психо-, какой-то матери, терапии.
— Эта целительница, у которой вы лечились, является чёрным магом. Она забирает энергию. Я белый маг. Я энергию даю. Ваше счастье, что встретили именно меня. Те, к кому Вы до сих пор обращались, могли проникнуть только в первый слой тонких полевых структур. Поэтому лечение не приносило видимых результатов, — и далее в том же духе…
Марина слушала «экстрасенса» и молча гладила Ирочку по голове. Ребёнок вглядывался пустыми глазёнками в величие проплывавшего мимо неё чужого времени. Времени, которое ассоциируется у нас, прежде всего, со сменой дня и ночи, сменой красок времён года — элементами, составляющими в жизни большинства людей само понятие времени и которые напрочь отсутствовали в жизни этой девчушки. Ирина полулежала возле матери и совсем не обращала внимания на уверенные доводы новоиспечённого целителя.
— Главная беда в том, что я не могу убедить людей верить мне, — продолжал Пушкин-Белый. — Порой мне просто не хватает слов. Вижу, что могу помочь, но как донести это до остальных? Люди в массе своей невежественны, многие боятся лечиться, обзывают колдуном. Многие смеются и не понимают, что я вижу гораздо дальше, чем они, гораздо глубже…
— А ты поглядел бы лучше в окно!..
Стоп. В этом месте я собирался зевнуть, но так и остался сидеть с открытым ртом. «Разумеется», в дверях появился мой новый знакомый. И это именно он, самым наглым образом, перебив Пушкина, заставил невольно действительно поглядеть в сторону окна. Впоследствии я вообще забыл про зевоту. Какая уж тут зевота… Сразу и не перескажешь всего того, что произнес вошедший. Заумно больно. Наслушаешься в этих поездах, блин, всякого…
— Погляди в окно, — Александр опёрся плечом о дверной косяк, — погляди, погляди. Даже твоё отражение пытается предстать истиной в конечной инстанции. Ты настолько уверен в правоте своих слов, что не можешь допустить мысли о каких-нибудь, пусть даже мелких, ошибках. В погоне за вечным ты не замечаешь обыденного, и, тем более, не замечаешь, что за спиной остаётся пустота, а это уже трагедия, — он немного смягчил голос. — Ты разбираешься в устройстве двигателя внутреннего сгорания?
— Да, в общем-то, разбираюсь, — промямлил опешивший фермер-экстрасенс.
— Вот как только начнёшь объяснять его устройство, люди проникнутся к тебе доверием, и все проблемы отпадут сами собой. Уловил мою мысль? — и, не дав Пушкину ответить, повернулся
— Я к Андрюхе в гости. Мы с ним давние товарищи…
В продолжение этой сцены меня больше интересовало не то, что плел этот мужик (плёл он, разумеется, чушь кошачью), интересно было поведение Ирочки. Ребёнок смотрел на вошедшего, будто видел его. Не просто в его сторону, а именно на Александра. Гость, между тем, присел рядом с фермером-экстрасенсом, а когда тот, сконфуженно закашлявшись, ушел в тамбур «покурить», бесцеремонно занял освободившееся место и повернулся к девочке. Ирина продолжала глазами следовать за всеми его передвижениями.
— Ну и как этого цыплёнка зовут?
— Я не цыплёнок, меня Ирой зовут. А тебя?
— Меня? Меня… — Александр состроил рожу и посмотрел в потолок. — Меня, пожалуй, Сашей.
— Дядей Сашей, — на ухо дочке прошептала Марина.
— Ага, ещё дедом назовите, — гость покачал головой, — я же сказал, меня зовут Сашей. Если хотите, Александром.
— Ага, вы его ещё дедом назовите, — повторила Ирина. — Саша, так Саша.
— Я чувствую, мы с тобой найдём общий язык, — усмехнулся тот.
— Что найдём?
— Я в смысле, про взаимопонимание. Люди ведь так редко до конца понимают друг друга. Им кажется, что, вроде, всё яснее ясного, всё проще простого, а на самом деле…
— А на самом деле?
— А на самом деле всё не так, — теперь Александр рассмеялся. — На самом деле всё яснее ясного и проще простого. Вот такие дела. Ну-ка давай немного поработаем, — он вдруг протянул руку и закрыл ребёнку глаза. Затем отвел ладонь примерно на тридцать сантиметров в сторону и, точно маятником, провёл рукой влево-вправо. Ирина также, не открывая глаз, поворачивала голову влево вправо, вслед за рукой мужчины.
— Теперь попробуем по-другому, — Александр осторожно ладонью открыл глаза девочке и, вновь отодвинув на тридцать сантиметров, поднял и опустил руку вверх-вниз, вверх-вниз. Ребёнок повторил головой все движения. Я в это время наблюдал, как Марина ошалело следит за всеми манипуляциями. Появившийся в дверном проёме фермер-экстрасенс тоже замер и, не моргая, торчал в проходе.
Александр в третий раз приложил ладонь к глазам Ирочки и, подержав немного, убрал её.
Тук-тук, тук-тук, тук-тук… Колёса отплясывали по рельсам, и эта дробь разбавляла тишину болтавшейся в петле паузы.
— Вы… Вы врач, Александр? — первой прервала молчание Марина.
— Я? Нет, что Вы, — поднял и опустил брови тот, — я бы никогда не взвалил на себя подобную ответственность — лечить людей.
— Но тогда… Тогда как?.. — Марина, не договорив, повернулась к дочери и недоверчиво перевела взгляд с неё на гостя. — Не понимаю…
— По-видимому, её карма не… — начал было из дверей Пушкин-Белый, но Александр не дал докончить мысль:
— А ты что, уже накурился? Так быстро? Тогда ложись, наверное, спать, — и, усмехнувшись, вновь обратился к Марине. — Ох уж мне эти экстрасенсы. У них на любой вопрос ответ готов. Всю жизнь по полочкам разложили, никаких белых пятен. Скучные ребята. Одним словом — экстрасенсы, — гость на секунду повернулся к чёрной пропасти окна, в которой растворялись летящие навстречу скорому поезду заблудившиеся огни. — Я вижу, ребенок засыпает. Укладывайтесь, Марина. Мы с Андреем выйдем ненадолго, — и словно предвосхищая вопрос, сразу ответил: — А на тему, которая вас интересует, поговорим позже. Хорошо?