Прелесть
Шрифт:
— Пока нам не требуется никаких обвинений.
Шериф до сих пор злился, что его подняли с постели среди ночи.
— Вот что, Чет, — сказал я, — не пройдет и нескольких часов, как тебе потребуется официальное обвинение, да еще как. Так что советую подумать над этим сейчас.
— Я предпочитаю подождать, что скажет Чарли. Он имел в виду прокурора Чарли Нивинса.
— Ладно, раз нет обвинения, то каковы хотя бы обстоятельства ареста?
— Этот Джордж тащил ведро алмазов. А теперь ты мне ответь, где он их добыл?
—
— Утром, когда Гарри откроет свою лавочку, мы пригласим его посмотреть.
Гарри был ювелиром, который держал магазинчик на другой стороне площади.
Я подошел к столу и взял несколько камней. Конечно, я не ювелир, но мне они показались настоящими алмазами. Камни были превосходно отшлифованы, и их грани так и горели, когда на них падал свет. Некоторые были с кулак величиной.
— Даже если это алмазы, при чем здесь арест? Я что-то не слышал о законе, который запрещал бы человеку носить алмазы в ведре.
— Вот-вот, выложи-ка им, Джон! — обрадовался дядюшка Джордж.
— Помолчи, — сказал я, — и вообще не суйся не в свое дело, раз я им занялся.
— Но ведь у Джорджа сроду не водилось никаких алмазов, — не сдавался шериф. — Должно быть, они краденые.
— Значит, вы обвиняете его в краже?
— Ну, не то чтобы так сразу, — шериф держался не слишком уверенно. — У меня пока нет доказательств.
— А потом еще эта картина, — вставил Элвин Сондерс. — Сдается мне, весьма ценная — похоже, кого-то из старых мастеров.
— Удивительное дело, — сказал я, — не скажет ли мне кто-нибудь из вас, где в Уиллоу-Гроув можно было бы украсть картину, принадлежащую кисти старого мастера, или же ведро алмазов?
Тут они, конечно, притихли. В нашем Уиллоу-Гроув если у кого и можно найти порядочную картину, то только у банкира Эймоса Стивенса, который привез одну, когда ездил в Чикаго. Впрочем, с его познаниями в искусстве не исключено, что ему всучили подделку.
— И все-таки, согласитесь, тут что-то не то, — вздохнул шериф.
— Возможно, но я сомневаюсь, что этого достаточно, чтобы держать человека в тюрьме.
— Дело даже не столько в картине или алмазах, — шериф был явно озабочен, — сколько в остальном добре. Из-за него-то мне и сдается, что дело нечистое. Взгляни-ка сам.
Он взял со стола какую-то штуковину и протянул мне.
— Осторожно, — предупредил он, — один конец у нее очень горячий.
Вещица была около фута длиной и по форме напоминала песочные часы из прозрачного пластика. Узенькая в центре, она расширялась к полым концам. В середину был вставлен небольшой, по-видимому металлический, прут. Один его конец рдел, как раскаленное железо, и когда я поднес ладонь к открытой полости, то почувствовал дуновение горячего воздуха. Другой же конец, белый, был покрыт кристалликами. Я повернул непонятное приспособление.
— Смотри, не вздумай до него дотронуться, —
Я осторожно положил вещицу на стол.
— Как ты думаешь, что это такое? — спросил шериф.
— Откуда мне знать.
Я действительно не имел ни малейшего представления. Физика никогда не была в числе моих любимых предметов, к тому же я давно забыл даже то немногое, что когда-то учил в школе. И все же я готов был голову дать на отсечение, что лежавшая на столе штуковина не могла существовать в природе. Тем не менее вот она перед нами: один конец раскален, другой — холоднее льда.
— А как тебе нравится это? — шериф взял в руки небольшой треугольник из тонких прутиков металла или пластика. — По-твоему, что это такое?
— Что это такое? Ну просто…
— Просто? Попробуй-ка просунуть в него палец.
В голосе шерифа послышалось настоящее торжество.
Я попытался выполнить его указание, но из этого ничего не вышло. Внутри треугольника была пустота. Во всяком случае, мой палец не встретил никакого препятствия, и все же я не мог продвинуть его ни на миллиметр, словно треугольник был заполнен невидимым и неощутимым, но твердым, как сталь, веществом.
— Разреши-ка взглянуть, в чем там дело, — попросил я. Шериф охотно передал мне загадочную вещицу. Я поднял ее так, чтобы свет от лампочки проходил через самый центр. Ничего. Я вертел треугольник и так и этак, но не обнаружил даже намека на какую-нибудь прозрачную пластинку. Но всякий раз, когда я пытался просунуть палец в отверстие, что-то его не пускало.
Дело кончилось тем, что я положил треугольник на стол рядом со штуковиной, похожей на песочные часы.
— Хватит или еще показать? — осведомился шериф. Я мотнул головой:
— Согласен, Чет, я ни черта во всем этом не понимаю, и все-таки это еще не основание держать Джорджа под замком.
— Он останется здесь, пока я не поговорю с Чарли, — заупрямился шериф.
— Надеюсь, ты понимаешь, что как только откроется суд, я явлюсь сюда с постановлением о ею освобождении.
— Знаю, Джон. — Спорить с шерифом было явно бесполезно. — Конечно, ты отличный адвокат, но я просто не могу отпустить Джорджа.
— В таком случае составьте заверенную опись всех вещей, которые вы отобрали у него. Я отсюда не уйду, пока не удостоверюсь, что они заперты в сейф.
— Но…
— Теоретически все это собственность Джорджа.
— Это невозможно, ты же сам знаешь, Джон, что это немыслимо. Ну посуди сам, где он, черт побери, мог достать…
— До тех пор пока вы не докажете, что он украл все эти вещи у какого-то конкретного лица, по закону они принадлежат ему. Человек вовсе не обязан предоставлять доказательства того, где он приобрел свою собственность.
— Ладно, ладно, — согласился шериф, — я составлю опись, вопрос только, как назвать все эти штуковины.