Прекрасные
Шрифт:
– Существуют законы, – напомнила я. – Может, и стоило бы.
– А ты все их соблюдаешь?
– Иногда. – Мои пальцы путаются в оборках платья. – Мужчинам запрещено оставаться наедине с Прекрасными за пределами процедурных залов и разговаривать с ними на любые темы, если они не касаются красоты.
– А женщинам? Они бывают еще опаснее мужчин.
– То же самое. Нам запрещено устанавливать отношения с не-Прекрасными.
– Почему? Глупое правило, если хочешь узнать мое мнение. – Он улыбнулся, как будто уже знал, что я отвечу.
– Раньше случались плохие вещи.
– Это
– А у тебя острый глаз, – ответила я, чувствуя, как румянец расползается по моим щекам.
– Я же моряк. Я должен…
– Камелия! – позвала меня Дюбарри. – Что ты там делаешь?
Я вздрогнула и резко обернулась.
– Иду! – прокричала я.
Стражник вернулся. Я оглянулась.
– Так кто ты?
Юноша исчез. Стражник пристально посмотрел на меня, но я уже спешила к дворцовым воротам, крутя головой по сторонам.
– Камелия! – снова закричала Дюбарри.
Я заглянула за карету. Никого.
И вот уже воспоминание о юноше стало казаться сном. Нечетким, призрачным и таким далеким сном, который изо всех сил стараешься не забыть в первые секунды после пробуждения.
5
Министр Красоты открыла южные ворота и важно просеменила внутрь в норковом манто в пол. На пальцах, поглаживающих мягкий мех, – идеальный маникюр с красной каймой, а темные волосы украшены павлиньими перьями. Она ткнула пальцем в воздух. Над головой болтался бело-золотой почтовый шар, на котором сверкал герб Орлеанского дома – знак личного почтового отправления Ее Величества.
– Добро пожаловать, мои замечательные. Я Роуз Бертан из Орлеанского дома, Королевский Министр Красоты нашей прекрасной страны. У меня есть сообщение от Ее Величества.
Она сделала надрез в задней части шара ножом для конвертов, откуда сразу забил фонтан сверкающих искр, а затем вытащила небольшой свиток, на котором красовалась королевская печать.
Надломив печать, Министр Красоты развернула послание и начала читать:
«Дорогие Прекрасные,
добро пожаловать в мой дом и столицу нашего любимого государства. Сегодня вы все были восхитительны. Мне думается, Богиня Красоты с гордостью наблюдала за вами с небес. Надеюсь, я смогу найти для каждой из вас достойное место. Благодарю вас за вашу священную службу на благо нашей стране. Да пребудет с нами красота.
Ее Королевское Величество Селеста Элизабет Третья, милостью Богов Королева Орлеана и прочих Областей и Территорий, Защитница Красоты и Границ».
Я затаила дыхание до тех пор, пока Министр Красоты не закончила читать титулы королевы.
– Не пройти ли нам внутрь? – спросила она.
– Да, – выпалила Валерия громче, чем полагается. Мы засмеялись, и ее светло-коричневая кожа залилась румянцем.
Дюбарри и Министр Красоты повели нас вперед, в императорские владения. С обеих
Амбер обернулась, чтобы посмотреть на меня. Я показала язык и догнала ее.
– Ты так здорово справилась, – прошептала она.
Я вытащила из ее поясной сумки, повязанной поверх платья цвета закатного солнца, летающего жука. Она взяла его в руки и выпустила на свободу.
– Ты тоже.
Ее бледный нос сморщился. У Амбер идеально слепленное, в форме сердечка лицо, гладкая и нежная кожа, как фарфор из главной столовой у нас дома. Под макияжем лицо казалось еще белее. Легкий ветер развевал волосы, уложенные в высокий пучок, цветом напоминающий мякоть персика. В глазах Амбер стояли слезы.
– Я испортила кожу. Она вышла слишком яркой.
– Все получилось хорошо.
Я споткнулась о подол платья, но сестра успела меня подхватить. Голова кружилась от усталости после использования магии.
– Я перенервничала. Я делала все, что Матушка… – Ее голос надломился.
Я взяла ее за руку. Наши переплетенные пальцы смотрелись, как ирис и ваниль. Печаль Амбер чувствовалась в каждом ее жесте, а свою я держала глубоко внутри. Мы обе сделали то, чего хотели наши матери.
– Ты отлично справилась. У твоей девочки были идеальные кудряшки. Матушка Ирис очень бы тобой гордилась.
Дома Амбер жила по соседству со мной на седьмом этаже. Ее Матушка устраивала для нас двоих чайные вечеринки с сахарными печеньями и марципановыми кремовыми розочками. Несмотря на то, что нам было по тринадцать и мы были слишком взрослыми для таких посиделок, я их обожала. Я всегда буду помнить Матушку Ирис, ее белые, словно посыпанные мелом морщины, делавшие кожу похожей на растрескавшуюся землю, и то, как она научила нас пользоваться бэй-пудрой.
В нашем багаже среди платьев в память о наших матерях лежат каменные посмертные таблички.
– Амбер, ты справилась замечательно.
– Врешь, – возразила та. – Ты даже не смотрела. Я все видела, ты сидела с закрытыми глазами.
Амбер слегка толкнула меня локтем – она всегда видела меня насквозь.
– Я видела результат.
Позже я хотела раздобыть свежую светскую хронику и просмотреть все новости разом.
Амбер есть в каждом из моих немногих детских воспоминаний: вот мы крадемся на цыпочках в комнаты Дюбарри, чтобы узнать размер ее бюстгальтера; прячемся в детской, куда люди приносили младенцев на первую трансформацию; подсыпаем бэй-пудру в чай воспитательницы, чтобы посмотреть, как она будет им плеваться; нажимаем все кнопки лифта одновременно, чтобы попасть на закрытые для нас этажи; вламываемся в складские комнаты, чтобы перепробовать на себе все новые составы. Нашей дружбе так много лет, что уже невозможно определить, с чего она началась.