Прекрасное отчаяние

Вуд Рейвен

И все потому, что я пыталась перехитрить психа, который хотел, чтобы я ему подчинилась.

Какая чертова ирония.

Горечь заполняет мою грудь, обжигая горло, словно кислота. А может, это вода из фонтана, которую я вдыхала, в сочетании с нехваткой воздуха.

Перед глазами проплывают черные пятна, а руки опускаются и бесполезно парят рядом со мной. У меня не осталось сил. Больше ничего не осталось.

Вот и все.

Как раз в тот момент, когда я собиралась закрыть глаза и принять холодные

объятия смерти, руки исчезают с моей шеи.

Используя последние остатки сил, мне удается поднять голову над водой.

Зрение расплывается, в ушах звенит, но я откашливаюсь от воды, а затем глубоко вдыхаю прохладный воздух, по вкусу напоминающий нектар богов.

— Тебе повезло, сучка, — рычит Томас мне в лицо. — В следующий раз, когда я тебя увижу, я закончу работу.

Вода хлюпает вокруг меня, и звуки брызг эхом отдаются в ночи, когда Томас выпрыгивает из фонтана. Я едва слышу из-за звона в ушах, но могу поклясться, что кто-то кричит:

— Что ты делаешь? Немедленно остановись!

Подползая к стене фонтана, я умудряюсь вскарабкаться на нее и перелезть через нее. Но у меня нет сил, чтобы поймать себя, поэтому я просто перекатываюсь через край и падаю на твердую каменную землю с другой стороны. Ботинки стучат по камню, а Томас и его люди бегут прочь.

Я переворачиваюсь на бок, попеременно выкашливая воду и делая отчаянные вдохи.

Но все, что я слышу, – это последнее предложение, бесконечно повторяющееся в моем черепе.

В следующий раз, когда мы увидимся, я закончу работу.

16

АЛЕКСАНДР

Звонок в дверь.

Перевернувшись в кровати, я смотрю на часы на тумбочке. Уже одиннадцать. Никто не звонит в дверь в такое время. Ну, во всяком случае, никто не звонит в мою дверь в это время суток.

Я уже собираюсь проигнорировать звонок, когда человек за дверью звонит снова. Из моего горла вырывается раздраженный стон, когда я встаю с кровати и натягиваю серые треники и белую футболку.

Дверной звонок раздается снова.

Мои ноги стучат по деревянным ступенькам, когда я спускаюсь по лестнице и направляюсь к входной двери. Я провожу рукой по волосам, прежде чем отключить сигнализацию и отпереть дверь. Затем я открываю ее, готовый откусить голову самонадеянному незнакомцу, стоящему снаружи.

Удивительно, но вместо случайного человека, желающего умереть, на пороге стоит Оливия Кэмпбелл.

— Что тебе нужно? — Говорю я, придавая себе самое высокомерное выражение лица.

Она бросает обеспокоенный взгляд через плечо, словно ожидая, что кто-то выследит ее и воткнет нож в спину, прежде чем снова встретиться с моим взглядом. Ее карие глаза расширены, а дыхание учащено. Если бы я не знал лучше, я бы подумал,

что она в ужасе.

— Можно войти? — Спросила она на удивление мягким голосом.

Я сужаю глаза, изучая ее. И тут я понимаю, что она вся мокрая. Ее джинсы и рубашка с длинными рукавами стали намного темнее, чем утром, и прилипли к коже. На маленьком каменном крыльце, где она стояла, даже образовалась лужа.

Мое замешательство усиливается.

— Пожалуйста, — говорит она, глядя на меня умоляющими глазами.

И теперь я понимаю, что она в ужасе.

Я совершенно не понимаю, что происходит, но теперь мне даже любопытно. Вернувшись в прихожую, я вскидываю подбородок, приглашая ее войти.

На ее лице отражается облегчение.

Она переступает порог и захлопывает за собой дверь. Но прежде, чем она успевает сделать хотя бы один шаг с половика, я поднимаю руку.

— Раздевайся, — приказываю я.

В ее глазах мелькают удивление и растерянность, а рот слегка приоткрывается.

— Вся эта вода, стекающая с тебя, испортит мои полы из красного дерева.

Несколько секунд она смотрит на свою мокрую одежду. Затем она тут же начинает стягивать с себя футболку.

Теперь я настолько растерян, что даже не знаю, что думать. Она даже не протестовала. Не пыталась сопротивляться. Она просто... подчинилась.

Что, черт возьми, с ней сегодня не так?

Стоя в нескольких шагах от нее, я наблюдаю, как она снимает с себя мокрую одежду. Смущение окрашивает ее щеки, когда она снимает нижнее белье, но она не жалуется. Когда она заканчивает, то просто стоит, совершенно голая, на моем ковре, держа в руках свою мокрую одежду.

Я планировал заставить ее вести этот разговор, вот так, голой, в качестве расплаты за то, что она посмела постучать в мою дверь без приглашения, и за то, что она наговорила в столовой на прошлой неделе. Но сегодня она настолько выбита из колеи, что я решил проявить несвойственное мне милосердие.

— Отдай мне это, — говорю я, кивая в сторону мокрой одежды.

Это единственное, что позволяет ей хоть немного поскромничать, поэтому она колеблется секунду. Затем она сглатывает и протягивает мне мокрый сверток.

— Подожди здесь, — говорю я ей.

Взяв с собой ее одежду, я иду в прачечную и бросаю ее в сушилку. Затем я достаю чистую рубашку для нее. Брюк здесь сейчас нет, поэтому я просто беру рубашку и полотенце и возвращаюсь в прихожую. К тому же я и так достаточно щедр.

— Надень это, — приказываю я, бросая ей белую рубашку.

Неподдельное удивление светится в ее глазах, когда она ловит рубашку. Но она колеблется лишь секунду, прежде чем натянуть ее. Она падает вниз, прикрывая половину бедер, так что, полагаю, брюки ей все равно не нужны.