Прекрасная мечта
Шрифт:
Они уже проехали добрых полмили, когда она, наконец, осмелилась открыть рот.
– Расскажи мне, как ты угодил в тюрьму.
– Я два года был членом банды Хэнка Рейнолдса.
– Это имя мне ничего не говорит.
Он повернулся к ней, не в силах больше сдерживать свою злость.
– Ну еще бы. Ведь вы не из наших краев, мисс Эдуарде.
Хорошо, что его глаза не были видны ей – на них как раз падала тень. С нее довольно было только ощущать исходившую от него злобу. Но она покинула «Дворец», не желая больше подчиняться чужой воле, поэтому сейчас не собиралась позволять Чейзу запугать
– Да, я не здешняя, поэтому мог бы с самого начала объяснить мне, что к чему.
– Нечего тут объяснять. Завтра, как только ты соберешь вещи, я велю Орвилу отвезти тебя в город.
– Ты хочешь сказать, что я уволена!
– Я хочу сказать, что ты свободна. Я заплачу тебе за работу за этот месяц. – И не смей возражать. Бери деньги и убирайся. Уезжай, пока есть еще возможность спасти твою репутацию.
Что-то он слишком сильно стремится отделаться от нее. В ее душу закралось подозрение – а не прознал ли он что-нибудь о ее собственном втором «я».
– Ты выгоняешь меня потому, что я в чем-то провинилась?
Внезапно в памяти Чейза всплыли подозрения Рамона. К чему она клонит? Чего боится? Может ли статься, что она работает на кого-то, в чьих интересах его уничтожить? Чейз выпустил из рук поводья, и повозка остановилась.
– Как это понимать, «ты в – чем-то провинилась»?
Она пожала плечами и начала ощипывать лепестки цветов.
– Ты же всерьез собирался устроить мне проверку на прочность.
Она казалась такой искренней, что он тут же устыдился, что посмел оскорбить ее даже тенью подозрения. В глубине души он никогда не верил, что она способна что-то замышлять против него. Как и он – против нее. Он вздохнул.
– Я ради тебя старался, Эва. Я не думал, что ты захочешь остаться после того, что тут произошло.
– Мне наплевать на то, что думают другие.
– А мне – нет. Когда дело касается тебя. И тебя это должно заботить в не меньшей степени.
– Не беспокойтесь обо мне, Чейз Кэссиди. Лучше позаботьтесь о себе самом и о Лейне.
– Ты сумасшедшая.
– Так любила говаривать моя матушка.
Эва подумала о том, что, может быть, лучше было бы выложить ему всю правду о том, что она вовсе не добропорядочная леди, волею случая занесенная сюда из Филадельфии, каковой поначалу представилась. Но чем дольше она смотрела на него, сидя вот тут, в чистом поле и мучаясь угрызениями совести по поводу того, что не открыла ему, что ей все известно о его прошлом, тем больше убеждалась в том, что излить сейчас свою душу – значит еще больше усложнить ситуацию.
Он был зол, а еще более – унижен. И сейчас не время признаваться в том, что она дурачила его, чтобы разжалобить потоками слез и другими атрибутами дешевенькой мелодрамы.
Это совсем выбьет его из колеи.
Он сидел, положив руку на бедро. Эва накрыла его ладонь своей. Он посмотрел на ее руку с таким выражением лица, как будто это гремучая змея, но своей руки не вырвал. Тепло его кожи ласкало и дразнило.
– Чейз, расскажи мне обо всем. Пожалуйста. Я хочу понять.
Он посмотрел на нее, такую невинную, такую сосредоточенную. Она сидела, выпрямившись, с увядшими стебельками цветов на коленях. Когда он заговорил, его голос звучал совершенно бесстрастно. Как будто
– Я был немногим старше нынешнего Лейна, когда умерли мои родители. Мне пришлось работать на ранчо и заботиться о моей сестре Салли. Но беда в том, что Салли не была похожа на тебя. Норов у нее был крутой и упрямый. К мужчинам ее начало тянуть, едва она узнала разницу между мальчиками и девочками.
Однажды летом, когда ей было пятнадцать, она забеременела от одного из заезжих ковбоев-работников. Он бросил ее и исчез в неизвестном направлении. А по истечении положенного срока у меня на попечении были уже двое – Салли и Лейн.
Эва почувствовала, что с него немного спало напряжение. Она убрала руку, разорвав невидимую связь между ними, но не отодвинулась, продолжая касаться плечом его плеча. Чейз взмахнул кнутом, и лошади пошли шагом. Он продолжил свой рассказ.
– Однажды, когда я работал на дальнем пастбище, на наше ранчо прискакали трое. Они напали на Салли и убили ее. Но она умудрилась застрелить одного из нападавших, прежде чем сама получила пулю в голову.
– Боже мой, Чейз. – Внезапно у нее пред глазами возник облик маленького Лейна. – А как же Лейн?
Чейз судорожно вздохнул, потом прочистил горло.
– Он все видел, но замкнулся в себе и ничего мне не сказал о том, что это были за люди, как они выглядели.
Эва застонала. Не удивительно, что теперь с Лейном так трудно и что он такой легкоранимый. Чейз кивнул.
– Я похоронил Салли, взял мальчика и отвез его на ближайшее ранчо, которое принадлежало вдове по имени Огги Овенс. Я рассказал ей обо всем, что произошло, попросил известить власти и присмотреть за Лейном до моего возвращения. Я планировал догнать убийц, расправиться с ними и сразу же вернуться.
– И, будучи твоим другом, она согласилась, – закончила Эва.
Он покачал головой. Об этом ему было так же тяжело говорить, как и об убийстве Салли.
– Мы не были друзьями. – Повозка качнулась, когда колесо попало в рытвину на дороге. Их плечи соприкоснулись. Эва тут же отпрянула.
– Я был настолько охвачен жаждой мести, что оставил Лейна с совершенно чужим человеком.
– Но она, конечно же, была…
Его ответ был подобен удару хлыста, но жалил еще больнее.
– Не такой, как ты, Эва. Не доброй, не ласковой, не заботливой. Насколько я могу судить, она ужасно обращалась с Лейном. Он никогда об этом не говорил, но подросток, которого я нашел, вернувшись наконец домой, был совсем не похож на малыша, которого я оставил.
– Но он ведь был свидетелем убийства своей матери, – напомнила она.
У нее самой было бурное детство, которое многие могли счесть совершенно ненормальным, но на недостаток любви со стороны родных она никогда не могла пожаловаться. Она поежилась.
– Ты думаешь, тут еще что-то было? Огги обижала его?
– Не знаю. Она никогда не возила его в город. Когда в Последнем Шансе построили школу, Огги Овенс держала его в доме взаперти. Когда я приехал забрать его, я обнаружил его совершенно одного, грязного, голодного, больше напоминающего животное, чем человека. А сама Огги испарилась. Едва только до нее дошел слух, что меня выпустили из тюрьмы.