Предупреждение Эмблера
Шрифт:
– Вы тоже. Именно это я и стараюсь выяснить. Так что поберегите нытье для тех, кто притворяется, что им есть до вас дело.
– Вы не понимаете. Я пытаюсь вспомнить, но там ничего. Ясно вам? Ничего. Картинки нет – пустой экран. Только «снег». – На него вдруг накатила волна усталости. Полного изнеможения. Не было сил разговаривать. Не было сил думать.
Эмблер поднялся, лег на кровать и уставился в потолок.
Кастон хмыкнул.
– К черту картинку. Начнем с мелких деталей. Как вы возвращались с Тайваня?
– Понятия не имею.
– Каким видом транспорта?
– Будьте вы прокляты, я
В висках запульсировала боль. Он приказал себе успокоиться, восстановить нормальный ритм дыхания.
– Проваливайте… слышите?
– Каким видом транспорта? – упрямо повторил Кастон. В голосе его не было и нотки сочувствия, только раздражение.
– Очевидно, я улетел.
– Значит, какое-то представление у вас все же есть. Возьмите себя в руки и перестаньте хныкать. Откуда именно вы вылетели?
Эмблер пожал плечами.
– Наверное, из аэропорта имени Чан Кайши. Это возле Тайбея.
– Каким рейсом?
– Я не… – Эмблер прищурился и вдруг услышал собственный голос. – «Кэтей Пасифик».
– Хм, коммерческий рейс. – Кастон не выразил удивления. – Коммерческий рейс. Двенадцать часов. Вы пили на борту?
– Должно быть.
– Что бы вы выпили сейчас?
– «Уайлд терки», наверное.
Кастон поднял трубку телефона и набрал номер обслуживания. Через пять минут в дверь постучали.
Аудитор плеснул виски в стакан и протянул Эмблеру.
– Выпейте и расслабьтесь, – строго, сведя брови к переносице, приказал он. Бухгалтер исчез – вместо него появился бармен из ада.
– Я не пью, – запротестовал Эмблер.
– С каких пор?
– С…
– С тех самых, как попали на Пэрриш-Айленд. Пили раньше, выпьете и сейчас. До дна!
– Но зачем?
– Научный эксперимент. Пейте.
Эмблер выпил. Бурбон слегка обжег горло. Эйфории он не почувствовал – только легкое головокружение и тошноту.
Кастон налил еще на два пальца. Эмблер снова выпил.
– Когда вы прилетели? – продолжил допрос безжалостный счетовод. – Утром или вечером?
– Утром. – В животе как будто заворочался угорь. Память возвращалась, словно из другого измерения. Он не мог ее вызвать, она еще не подчинялась ему, однако же возвращалась.
– По возвращении вы отчитывались перед контролером?
Эмблер замер – конечно, он должен был отчитаться.
– Следующий вопрос, – неумолимо давил Кастон. Он как будто составил перечень вопросов и теперь шел по списку, ставя рядом с каждым пунктом галочку. – Кто такой Транзьенс?
Комната сдвинулась с места и пошла по кругу. Эмблер закрыл глаза, и она завертелась еще быстрее. Какое-то время он лежал молча. Вопрос Кастона, как выстрел в Альпах, обрушил висевший над склоном камень, за которым последовала настоящая лавина. Тьма пала на него.
А потом в темноте забрезжил свет.
Глава 23
Он снова был в Чжаньхуа. Тень прошлого легла на настоящее. В беспорядочном мелькании образов вырисовывалась картина бурной деятельности. Он нашел то, чего страшился.
И снова серия отрывочных, бессвязных эпизодов. Стюардесса на борту лайнера «Кэтей Пасифик», гейша воздушных линий; махнул рукой – и вот уже очередной стакан на подносе. Таксист в аэропорту Даллеса, тринидадец с
К бою.
Какому бою? И снова густой туман укрыл воспоминания. Туман, сквозь который проступали неясные детали. И все же Эмблер… нет, Таркин – он был Таркином – знал: сквозь туман просвечивает какое-то сильное чувство. Если бы только вытащить его оттуда – тогда вместе с ним вернулись бы и воспоминания. Чувство было особенное, в нем переплелись горечь вины и клокочущая ярость. Да, ярость.
Туман рассеялся. Из него выступили здания и люди; послышались голоса: сначала неразборчивые, растворенные в потоке белого шума, потом громкие, отчетливые. То, что вело его, что раскручивалось в нем тугой пружиной, прояснилось, обрело краски, сделалось реальным.
Лишенный морального нарциссизма, Таркин никогда не питал иллюзий относительно чистоты собственных рук, но его разозлило, что запятнавшая их кровь пролилась в результате непостижимой профессиональной оплошности.
Нужно доложить Транзьенсу.
Так и не успокоившись, Таркин вернулся в штаб-квартиру в Вашингтоне. Обычный мужчина с галстуком, как и сотни других, попавших в каменный муравейник. Никуда не заходя, он направился в кабинет заместителя государственного секретаря, начальника Подразделения политической стабилизации. К Транзьенсу.
И вот тогда непостижимое сделалось непростительным. Он хорошо – может быть, даже слишком хорошо – знал ее, Эллен Уитфилд, заместителя госсекретаря и многолетнего шефа ППС. Привлекательная женщина с волевым подбородком, маленьким прямым носом, высокими скулами, каштановыми волосами и глубокими голубыми глазами. Да, привлекательная; когда-то он даже находил ее почти красивой. Это случилось много лет назад, в начале его карьеры, когда и она еще занималась оперативной работой. Их роман, развертывавшийся главным образом в бывшей временной казарме на одном из северных Марианских островов, продолжался почти месяц. «Что случается на Сайпане, – с улыбкой сказала она, – то на Сайпане и остается».
Вскоре после того Эллен подала заявление на административную должность в Государственном департаменте, а он получил очередное задание и отправился куда-то на край света, где требовались его способности. В последующие годы их пути, расходясь в одном, сходились в другом. В ОКО Эллен знали как незаменимого организатора: немногие администраторы могли так перерабатывать информацию и определять на ее основе направления и приоритеты. К тому же она проявила талант в кабинетной политике – умела, не уронив себя, польстить начальству; подставить подножку тем, кто стоял на пути карьерного роста, опять-таки ничем не выдав своих намерений. Уже через год пребывания в административной должности Эллен Уитфилд стала помощником директора отдела Восточной Азии; через два заняла место заместителя начальника Отдела консульских операций; а через три получила в свое полное распоряжение воссозданное Подразделение политической стабилизации, расширив его права и сферу оперативной активности.