Предупреждение Эмблера
Шрифт:
Джао Ли решил начать с фитнес-центра.
Никто из служащих отеля не видел, как он свернул в коридор между двумя лифтами, а потом проскользнул за дверь, помеченную табличкой «Служебный вход». Никто не видел, как он открыл портфель и собрал то, что принес с собой. Никто не видел, как он надел серый комбинезон уборщика, скрывший от посторонних глаз легкий шерстяной костюм, и вошел в кабину служебного лифта, катя перед собой тележку с ведром и шваброй.
Те, кто встретил молодого человека в вестибюле, вряд ли узнали бы его сейчас. Не прибегая к гриму и прочим театральным уловкам, он тем не менее как будто состарился на двадцать лет. Теперь в лифте поднимался понурый
Осирис заговорил быстрее, немного задыхаясь, хотя признаков физической усталости Эмблер не замечал.
– Вы не понимаете. Есть ведь и альтернативная гипотеза. – Гребя, он изящно, словно дирижер небольшого камерного оркестра, шевелил руками.
– И она не противоречит тому, что со мной случилось за последние двадцать четыре часа?
– Нисколько. Вы все изумительно ясно изложили. Вас смущает тот факт, что ваше представление о том, кто вы такой, не согласуется с миром, в котором вы находитесь. Вы делаете вывод, что с миром что-то случилось, что им кто-то манипулирует. Но ведь есть и другое объяснение. Что, если манипулируют не миром, а вашим сознанием?
Слушая объяснения слепого оперативника, Эмблер чувствовал, как в животе затягивается холодный узел страха.
– Это же «Бритва Оккама», помните? Из двух объяснений выбирайте более простое. Другими словами, проще переменить то, что у вас в голове, чем изменить весь мир.
– Что вы имеете в виду? – пробормотал Эмблер.
– «Блюберд», «Артишок», «Мкультра»… Знакомые названия, не так ли? В пятидесятые таких программ, посвященных изучению поведения человека, было немало. Потом их рассекретили и успешно провалили. Вроде бы любопытный эпизод в истории шпионских служб, не более того. Так, по крайней мере, до сих пор думают люди.
– И правильно думают, – нахмурился Эмблер. – Забавы и глупости «холодной войны», фантазии давно минувшей эпохи. Списано и забыто.
– В том-то и дело, что нет. Названия программ поменялись, но исследования не прекращались ни на день. И история эта не такая уж маловажная. Началась она с кардинала Йозефа Миндсенти. Припоминаете такого?
– Да, одна из первых послевоенных жертв коммунистических режимов. В Венгрии над ним устроили показательный суд, вынудили признаться перед камерой в государственной измене и коррупции. Все, конечно, было фикцией.
– Конечно. Но ЦРУ заинтересовалось. Достали аудио– и видеозапись признания. Прогнали ее через все эти стресс-тестовые индикаторы. Хотели обнаружить свидетельства того, что кардинал лжет. И, странное дело, ничего не нашли. Тесты стопроцентно подтверждали, что Миндсенти говорил правду. Но в ЦРУ знали точно – обвинения сфабрикованы. Тут уж они призадумались. Неужели прелат действительно верил в то, о чем свидетельствовал? Если да, то как им удалось убедить его в этом? Если использовались наркотики, то какие? И так далее. Вот так и начались наши собственные эксперименты по контролю над сознанием. Первые лет двадцать ничего не получалось. Доводили подопытного до комы с помощью пентотала, потом вводили бедолаге декседрин, пока у него глаза на лоб не вылезали. Вопрос ставился так: как сделать испытуемого восприимчивым к наркогипнотическому внушению? Постепенно к решению проблемы подключились самые талантливые, самые умные. К делу привлекли Бюро технических служб. Ресурсов не хватало, и тогда наверху решили перевести исследования в Отдел специальных армейских операций в Форт-Деррике, в Мериленде, где находится Центр биологических исследований.
– А откуда вы так много об этом знаете? – холодея от страха,
– Как вы думаете, почему нас вообще свели вместе? – Осирис пожал плечами. – Я занимался операциями по психологическому воздействию на противника. Как и многие лингвисты. Для головоломов язык – самый большой камень преткновения. В старые добрые времена парни из Пси-Опс увозили русского перебежчика на конспиративную квартиру, накачивали наркотиками, а когда у несчастного начиналась регрессия и он принимался лепетать – на родном языке – о далеком детстве в милой его сердцу деревне, эти клоуны в Управлении в отчаянии разводили руками, потому что ничего из услышанного не понимали и даже нужный вопрос задать не могли. Вот тогда они вспомнили о таких, как я. Землю рыли, чтобы найти нас и привлечь к опытам. Сначала мы участвовали в проектах Пси-Опс. Потом нашими услугами стали пользоваться другие правительственные агентства. У них это называлось коллегиальностью. На самом же деле речь шла о распределении людских и финансовых ресурсов.
– Другие правительственные агентства. Вроде Отдела консульских операций. Или Подразделения политической стабилизации.
– Вы это знаете не хуже меня. В конце концов я попросил об официальном переводе в Государственный департамент. Думал, там будет больше возможностей заниматься языками. И что же? В Отделе консульских операций живо заинтересовались моим предыдущим опытом. В то время они еще относились к вам с большим недоверием и решили, что будет неплохо, если я какое-то время поработаю с вами.
– Значит, вы писали на меня докладные?
– Точно. Вы следили за плохими парнями, а я за хорошим парнем, который помогал ловить плохих. Никаких сомнений я тогда не испытывал. Бизнес есть бизнес, верно?
– Я, кажется, припоминаю, что меня как-то попросили написать что-то на вас, – кивнул Эмблер. – Никак не могли привыкнуть к тому, что у них работает слепой оперативник. Хотели удостовериться, что все в порядке.
Осирис весело улыбнулся.
– Слепой ведет слепого, да? Так что вы знали кое-что про меня, а я про вас. Но мне всегда казалось, что вы слишком хорошо воспитаны, чтобы стучать на коллегу.
– Ну, я-то знал наверняка, что вы не желаете мне зла.
– Не желал, – подтвердил Осирис. – Вообще-то, вы мне даже нравились. После Куала-Лумпура.
– Эпизод слишком уж раздули.
– С поимкой террористов? Нет, я имею в виду другой.
– Какой же?
– Вспомните, что случилось немного раньше.
– Раньше? Хм… Вы работали у двери. Сидели в конце бара, пили что-то вроде шампанского. Помню, что оно больше напоминало пиво. В ухе у вас был микрофон. Идея была такая, что если вы услышите что-то интересное или необычное, то подадите мне знак.
– Да, только никакого знака я не подал. Не пришлось. Но я говорю об одном еще более раннем эпизоде. Мы шли к Торговому центру, все такие важные, деловые, с табличками на дорогих пиджаках… в общем, не подступиться.
Эмблер хмыкнул:
– Вам виднее.
– Эти пальчики никогда не обманывают. Ткань была очень мягкая, тонкая, а значит, дорогая. – Осирис поднял руку и пошевелил пальцами. – Итак, мы идем по тротуару, мы заняты разговором, и тут какой-то крестьянин… бедняга заплутал… спрашивает, как ему пройти к ближайшему железнодорожному вокзалу. Никто, конечно, не обращает на него ни малейшего внимания. Акцент выдает даяка, есть в Малайзии такой небольшой народец. Куала-Лумпур не деревня, все спешат, до даяка никому нет дела, для горожан он все равно что невидимка. И вот несчастный малый – наверняка в дешевых сандалиях и каких-нибудь чудных одежках – обращается за помощью к вам.