Предтеча
Шрифт:
— Отличная мысль, — закивал казначей, почувствовав себя в своей стихии. — Я проверю отчёты и смогу предложить вам несколько опций.
— Хорошо, займитесь этим, — небрежно отмахнулся король. — На сегодня достаточно, господа.
***
Ровена сидела у окна и равнодушно наблюдала, как небо окрашивается алым. Цвет ярости, цвет беды, цвет ненависти. Такого цвета были сейчас её мысли и, наверное, даже душа.
Она посмотрела на отцовский портрет, который всё это время держала в руках. Теперь папино лицо почему-то
— Скажи мне, что делать? — прошептала она портрету. — Убить его?
Оставить это чудовище на страницах истории несчастным праведником, павшим от руки обезумевшей осквернённой племянницы? Запятнать имя отца? Нет, ни за что! Он заслуживает только долгой и мучительной смерти. В позоре и забвении.
Как же так? У неё ведь было всё, чего только можно пожелать. Рождённой в величии и роскоши, ей позволялось многое, только не использовать свой дар, ни даже заикаться о нём.
Будучи ребёнком, она не понимала, почему отец так злился, когда в порыве озорства вынуждала его вдруг спеть забавную песенку или громко рассмеяться без причины. После подобной выходки отец не разговаривал с ней часами, и это было худшим наказанием, ведь она не могла провести ни одного вечера без очередной истории о древнем мире, прекрасном и полном чудес.
Однажды Ровена заставила старую няню плясать так долго, что та не могла подняться с постели на следующее утро. Всю неделю папа даже не смотрел в её сторону, только приходил по вечерам и холодно желал приятных снов. На все мольбы прочесть хотя бы маленькую сказку он просто молча покидал спальню.
Какое-то время спустя отец взял её с собой в Опертам. И там в один день, вместо привычной прогулки по саду, няня отвела её к карете и оставила с Севиром. Обычно весёлый, тот угрюмо молчал, изредка бросая на Ровену сочувственные взгляды. В ответ на вопросы, хмурясь, он просил подождать и нетерпеливо оглядывался на парадные двери. Наконец появился отец и, даже не взглянув в её сторону, молча забрался в экипаж.
По городу ехали долго. Карета скрипела и пошатывалась, папа негромко спорил с Севиром, отчего-то злился, что-то доказывал. Из всего сказанного Ровена поняла, что отцовскому другу не нравится место, куда её везут. Она помнила, как испугалась, подумав, что её оставят плохим людям, которые забирают всех «неправильных» детей.
«Ты не любишь меня! — сквозь слёзы упрекала она отца. — Ты хочешь избавиться от меня!»
Папа долго успокаивал её, утирал слёзы со щёк и повторял, что скорее умрёт, чем отдаст её кому-либо. Истерика прекратилась, но Ровена ещё долго недоверчиво поглядывала на него, пока тот пытался объяснить, куда они едут и зачем.
Отец не солгал: никому отдавать её он не собирался. Но то, что Ровена увидела в тот день, навсегда отпечаталось в её памяти. С ног до головы облачённые в чёрное дети, некоторые даже младше её самой, вперемешку со старшими, под злые крики надзирателя и пощёлкивания кнута бегали по огромной площадке. Другие раз за разом с истовым упорством повторяли одни и те же движения. Третьи, поодаль от остальных, валялись в пыли и яростно молотили друг друга кулаками.
На вопрос, почему детей заставляют это делать,
Тысячи слов не подействовали бы на Ровену так, как этот урок. Подрастая, она не уставала удивляться мудрости отца и каждый день мысленно благодарила его за всё, что он успел для неё сделать.
Когда его не стало, мир перевернулся, и она столкнулась с иной реальностью, где уже не была центром, вокруг которого крутилось мироздание. Теперь она обыкновенная сирота, пусть даже из королевской семьи, а её место давно заняли дочери нового правителя.
— Нет, но почему это всё происходит со мной!? — Ровена всхлипнула и разрыдалась. Громко, отчаянно, выплёскивая обиду и гнев на несправедливость, на собственное бессилие. — Умоляю, скажи, что мне делать? Дай мне хоть какой-то знак!
В ответ снова молчаливый упрёк зелёных глаз. Он погиб из-за неё. Это она во всём виновата.
В дверь громко постучали, не так, как это делает Восемьдесят Третья или Морок, нет, кто-то другой. Ровена в спешке спрятала портрет под подушкой и принялась вытирать слёзы.
— Ровена, открывай! — прогремел голос дяди.
О боги, что ему нужно?! Она метнулась к двери и в растерянности застыла. В комнату вошёл король, а за ним незнакомая женщина в белоснежном халате с серебристым кейсом в руках.
— Простите, дядя, — залепетала Ровена при виде нахмуренного в негодовании лица. — Не ожидала…
— Чем ты тут занималась? — перебил он, осматривая спальню.
— Просто читала. Наверное, слишком увлеклась, — попыталась оправдаться она, понимая, как глупо это выглядит со стороны.
Дядя многозначительно посмотрел на неё и надменно бросил незнакомке:
— Приступайте.
Женщина плотно прикрыла дверь и, повернувшись к Ровене, указала на кровать:
— Будьте так любезны, дорогая, прилягте у края.
Ровена испуганно посмотрела на короля, который уже опустился в кресло и с нескрываемым нетерпением наблюдал за происходящим.
— Выполняй, — произнёс он тоном, не терпящим возражений, и, сжавшись, она побрела к кровати.
Что он собирается с ней делать? Кто эта женщина и для чего всё это нужно?
«Всемогущая Терра, защити меня! — мысленно взмолилась Ровена. — Не дай меня в обиду!»
Усевшись на краешек и затаив дыхание, она наблюдала за незнакомкой. Та открыла кейс, достала какую-то склянку:
— Прошу вас, юная госпожа, — и небрежно прыснула на руки резко пахнущей жидкостью, — снимите нижнее бельё.
— Но… — Ровена снова посмотрела на дядю.
По плотно сжатым губам она поняла — лучше делать что велено, и, неуклюже избавившись от туфель, дрожащими руками приподняла юбку.
— Не бойтесь, моя дорогая, больно не будет, — слащаво заверила женщина. — Всего лишь маленький осмотр. Всё займёт не более минуты. Вам даже платье не потребуется снимать.
Щёки Ровены запылали от стыда, когда та резким движением раздвинула её ноги. Взгляд дяди ощущался всей кожей, её знобило от ужаса и омерзения, но всё ещё было непонятно, что ему нужно и зачем он привёл медичку.