Предсказанное. Том 1
Шрифт:
– Так-то лучше. – Шаламов унял поднявшуюся было в голове боль и не оглядываясь нырнул в тело танцующего, меняющего форму глазастого «призрака».
Мальгин, беспомощный, потерявший сознание от пси-удара, остался висеть в воздухе, не отвечая на тревожные запросы Клауса и командира десантного шлюпа.
Часть IV
НЕЧЕЛОВЕК
ГЛАВА 1
Причудливые видения, то жуткие и угрюмые, то сказочно красивые, как танцующие эльфы, посещали его все реже и реже, и наступил
Он лежал один в комнате с распахнутым во всю стену окном, за которым пели птицы и шелестели кроны деревьев, заслонявших солнце. Кровать была нормальной, без видимых медицинских приспособлений, но у стены висел пульт медицинского комбайна, и Мальгин понял, что находится в лечебнице.
Легкий ветерок заносил в комнату запахи свежескошенного сена и меда. Где-то далеко родился странный звук, поющий, нежный, звенящий, легкий, пробудивший древнюю родовую память и ассоциации чего-то патриархально-идиллического, вроде вкуса парного молока, рожка пастуха и колокольчика на шее коровы…
«Коса, – вспомнил Мальгин, – кто-то недалеко точит косу».
Ему до зуда в руках захотелось самому взять в руки отполированное руками цевье и пройтись по лугу, оставляя за собой ровную дорожку выкошенной травы. Он встал, прошлепал в плавках к окну и выглянул.
Так, все ясно, третий этаж клиники СПАС-центра. Неясно только одно, как я здесь оказался… и сколько времени провалялся в постели…
Сзади послышался шорох открываемой двери. Мальгин оглянулся. В палату входил начальник отдела безопасности Ромашин, из-за спины которого выглядывал улыбающийся Джума Хан с букетом полевых цветов.
– Доброе утро, – скупо улыбнулся и Ромашин, протягивая сильную руку. – Как вы себя чувствуете, больной?
– А разве я больной? – Мальгин ответил на рукопожатие и с удовольствием хлопнул ладонью по ладони подмигнувшего Хана. Ему он был рад искренне.
Джума критически оглядел хирурга, ткнул пальцем в живот, вздохнул сожалеюще:
– Отощал малость, кожа да кости…
Все трое засмеялись. Клим напряг мышцы, приподнял врача и положил на кровать.
– Ладно, ладно, убедил, – сказал тот, вставая. – Вижу, что здоров как бык. Рад видеть тебя в форме.
Мальгин сел на кровать, Ромашин и Хан уселись напротив, вырастив кресла из стены.
– Как я здесь очутился?
– А что вы помните? – спросил Ромашин.
Клим нахмурился. Чудовищные метаморфозы орилоунской природы встали перед глазами, удивительный колеблющийся «призрак» смотрел на него миллионом глаз, судорога ломала стену ущелья, а напротив висел «черный человек» – Шаламов, и не хватало решимости включить гипнотизатор…
– Мне показалось, что на меня прыгнул какой-то зверь, – проговорил Мальгин. – Потом вспоминаются всякие кошмары, но это, видимо, уже последствия.
– Нам удалось вытащить вас в последний момент. Едва десант пошел вверх, ландшафт ущелья полностью изменился: на его месте выросло нечто вроде чаши, заполненной кипящей лавой. Подобные трансформации ландшафта вообще характерны для Орилоуха, так что вы чудом остались в живых.
Помолчали. Мальгин никогда не предполагал, что ему на роду написано испытать так много необычных приключений в космосе, далеко от Земли,
– Что с Шаламовым? Вы его… задержали?
– Нет, ушел, к сожалению. Вместе с «черным человеком». И где они находятся в данный момент, никто не знает. Во всяком случае, ни на Орилоухе, ни на Маате, ни в Горловине они не появлялись. Кстати, почему вы не воспользовались «василиском»? – Ромашин покосился на Джуму Хана, который ответил ему таким же косым взглядом.
Мальгин задумался, потом тихо сказал:
– Мне почему-то казалось, что это… вроде удара в спину. Он не знал, что у меня есть гипнотизатор… а я хотел предупредить, но так и не смог.
– Ты молодец, – заявил Джума убежденно. – Это тебя спасло. Излучение гипнотизатора переключило бы личность Шаламова на его альтер эго – второе «я», на личность «черного человека», а тот мог отреагировать гораздо агрессивнее.
– Я в это не верю, – вежливо возразил Ромашин, – но объективности ради приходится признать, что Даниил, видимо, обладает особыми психофизическими способностями. По вашей записи мы расшифровали разговор Даниила с маатанином и выяснили многое из того, что было непонятным до сих пор. У «черного человека» наступил какой-то жизненный кризис, так сказать, «соблазн небытия», он ищет то ли смерти, то ли забвения, а Шаламов жаждет разобраться в запасах маатанских знаний, «записанных» у него в мозгу. Судя по всему, он очень изменился. Если раньше он был просто увлекающейся натурой, бескорыстной и прямой, хотя и не без проявлений беспечности, то после бегства его уверенность гипертрофировалась в самоуверенность, воля – в своеволие, независимость – в авторитарность, решительность в жесткость, и базируется все это на прогрессирующем равнодушии.
Мальгин с недоверием посмотрел на гостя.
– И все эти выводы вы сделали на анализе одного разговора?
– К сожалению, не только. Расщепление личности Шаламова – факт, подтвержденный множеством косвенных улик, и никуда от него не деться. Да, конечно, биологическая основа человека требует физически и психологически напряженной жизни, такими нас вырастила природа, запрограммировала эволюция, но если нормальный человек успешно подавляет агрессивность и хищнические инстинкты, доставшиеся нам в наследство от предков-динозавров, то человек с такими нарушениями мозга, как у Даниила, способен на… в принципе на все, причем независимо от его желаний, что страшнее всего. Вот почему надо было задержать его. Понимаете?
Любой ценой, понял Мальгин невысказанную мысль Ромашина. Задержать надо было любой ценой… Может быть, он прав?
– Знаешь, Клим, что такое орилоуны? – после паузы нарочито оживленно спросил Хан. – Не кто, а что, именно так. Оказывается, все «живые» организмы на Орилоухе, которых мы считали таковыми и хозяевами планеты вдобавок, на самом деле являются реализациями математических формул, снабженными способностью к размножению и движению. Квазижизнь! А сами орилоуны канули в неизвестность, понастроив в Галактике тысячи станций метро типа тех, что ты видел в Горловине и на Маате. Только на Маате машина метро – тот самый Хранитель Пути – еще жива, а в Горловине остались лишь скелеты, хотя и сохранившие способность к «струнной» связи.