Предсказанное. Том 1
Шрифт:
– С кем я говорил? До вас я с кем-то контактировал…
– Сначала вы пытались заговорить с сегодняшником, так мы называем существ седьмой волны, обживающих свой, по нашим меркам голый, космос. Потом вас услышал… – Кузьма замялся. – Вы знаете, мы его ни разу не видели, это один из Живущих-за-Пределами, и о них ходит… дурная слава. Даже не знаю, почему он вдруг решил заговорить с вами.
– А вас он как нашел?
– Для него подобные контакты не составляют труда. – Эмоциональное состояние Кузьмы соответствовало улыбке. – Итак,
– Покажите мне Землю.
Кузьма понял, о чем подумал собеседник, но с ответом не торопился.
– Она выглядит… в общем, иначе, понимаете? Совсем не так, как вы ожидаете. После людей разум – популяция четвертой волны – появился у кошачьих, а потом у пресмыкающихся, мы находимся на их городе-спутнике, и они окончательно изменили облик планеты. Вообще ваша Земля – уникальный уголок Природы! За время своего существования она взрастила пять волн разума – ваша была третьей! Сначала в архее – разумные стрекозы, потом в мезозое – гиганты-головоногие, потом люди…
Мальгин ждал.
– Хорошо, – раздался вздох, – следуйте за нами. Но я предупредил.
Кузьма собрал все свои «руки-ноги», превратился в одно косматое, глазастое, жутковатое существо и первым выплыл наружу, направляясь к своему не менее жуткому кораблю, пристыкованному к Спутнику.
ГЛАВА 7
Президент Совета безопасности, он же заместитель председателя Высшего координационного совета Земли Савва Баренц славился ровным сдержанным характером, жесткой волей и умением находить верные решения в самых безвыходных ситуациях. Он был интрасенсом, и возраст его не поддавался оценке – на вид лет сорок, не больше, хотя поговаривали, что ему за девяносто.
Широкоплечий, стройный, с копной русых волос, он являл собой идеал мужской красоты в понимании Бояновой, и особенно впечатляющей деталью этого идеала были прозрачно-голубые глаза, буквально сияющие на коричневом от загара, гладком и твердом лице с прямыми, не тонкими, но и не слишком выдающимися губами.
– Никогда бы не подумал, – сказал он звучным баритоном, в котором иногда проскальзывали хрипловато-басовые нотки. – Ландсберг – и генерал Ордена? На меня он всегда производил впечатление целеустремленной волевой натуры, пекущейся о благе человечества.
– Факты – упрямая вещь. Последней каплей был звонок отца Клима Мальгина. Мы разговорились, и он вспомнил одну любопытную вещь: оказывается, он как-то встретил Ландсберга в компании Гзаронваля и юных функционеров из среднеевропейского «эскадрона жизни». Факт дополнил нашу картотеку, и дальнейшее было делом техники.
Баренц вздохнул.
– Не рано вы начинаете?
– Один мой знакомый, – комиссар сухо улыбнулась, – говаривал: кто не успел, тот опоздал. Нет, не рано. Мы проверили все кибзаводы сложной техники и выявили еще три, выпускающие секретную для непосвященных продукцию. Связи однозначно указывают на существование единого координационного центра,
– Орден?!
– О нет, конечно, он – лишь исполнительный центр, один из многих. Орден существует уже более трех столетий, и выйти на его руководителей не удалось еще никому, в том числе и моим предшественникам. Были частые победы, выигранные «шахматные партии», но и только. Орден жив и хочет «странного». Иногда мне кажется, что его руководители нарочно шевелят массы, общество, чтобы оно не выродилось окончательно, чтобы начинало бороться с агрессией, ибо жизнь человека – борьба. Это закон.
Помолчали. Потом Баренц вспомнил о предмете разговора.
– И где же находится этот ваш исполнительный центр?
– Где-то в Чернобыльской глуши.
– То есть в зоне площадью в тридцать тысяч квадратных километров. Как же вы начинаете операцию, не зная точных координат центра?
– У нас появились неожиданные помощники. – Боянова сдвинула брови. – На Меркурианском заводе был захвачен математик Аристарх Железовский, а моя сестра… она интрасенс…
– Я знаю.
– Она влюбилась в него, хотя я совершенно не понимаю… впрочем, не о том речь.
Баренц прикусил губу, скрывая усмешку.
– Короче, она каким-то образом установила, где он находится, не пожелав сообщить об этом мне, и сейчас она и двое ее добровольных помощников, – голос комиссара стал еще более мрачным, – Ромашин и Хан, ищут Железовского. Думаю, он содержится на базе центра. Динамическая информационная модель ситуации уже разработана, и Умник ведет дело к финалу. А исполнители у нас такие, что…. – Лицо Бояновой просветлело, потому что она имела в виду Столбова.
– Пограничники тоже участвуют в операции?
– Налицо трагическая пограничная ситуация, и погранслужба обязана работать. А что? – Глаза Бояновой сузились. – У вас есть какие-то сомнения? – Комиссар имела в виду личные отношения с Тороповым, и Баренц ее отлично понял.
– Нет-нет, насчет участия пограничников сомнений нет. Однако речь о другом: аргумент силы всегда был внелогичным и вненаучным аргументом в спорах любого ранга, а мне кажется, ваши отношения складываются именно таким образом. Милослав был у меня и потребовал справедливости.
Боянова вздохнула.
– Я понимаю, потребность в справедливости все острее в нашем обществе неумеренности и невоздержанности, но это не тот случай, Савва. Безопасность никоим образом не подменяет погранслужбу, просто ваш сектор кризисных ситуаций плохо определил границы наших зон ответственности, вот Милослав и срывается. Кстати, подводят его к этому специально, хитро и не без помощи Ландсберга, который хочет превратить тревожные службы в толпу. А толпа, как вы знаете, не имеет ни сознания, ни ответственности, и самое страшное – она агрессивна.