Предсказание
Шрифт:
Спасибо тебе, бабушка Ровена.
Когда последняя коробка перекочевала с тележки в кузов, Панчинелло сказал:
— Дверцы оставь открытыми. Мы поедем в грузовом отсеке. За руль сядешь ты.
По приезде в нужное ему место, после того, как я припарковал бы микроавтобус, он оказался бы позади меня, в идеальном положении для того, чтобы пустить мне пулю в затылок. Я знал, именно это он и сделает.
Судя по тому, как вел себя этот человек, нам предстояло найти для маленького Конрада другого крестного отца.
— Лови, — добавил он.
Осознав, что он собирается бросить мне
— Нет! Подожди. Если я их не поймаю, они могут провалиться в канализационную решетку, и тогда мы никуда не сможем уехать.
И действительно, между нами находилась канализационная решетка четыре на три фута. Зазоры между стержнями составляли никак не меньше дюйма. Когда я проходил по ней с очередной коробкой, до моих ноздрей долетал неприятный запах гнили.
Он протянул ключи, и, хотя не нацелил на меня пистолет, когда я приближался к нему, я- чувствовал, что он может застрелить меня, когда я протянул за ключами руку.
Вполне возможно, предчувствие беды возникло исключительно из-за того, что я приближался к нему с дурными намерениями. Потому что, когда моя левая рука брала ключи, правая, с зажатой в ней пилкой для ногтей, описав дугу, вошла в контакт с его промежностью. Пилка при этом глубоко вонзилась в его мужское хозяйство.
В темноте я не видел, как кровь отхлынула от его лица, но, можно сказать, услышал шум этого устремившегося вниз потока.
Удивив самого себя собственной безжалостностью, которую я никогда не проявлял (да и необходимости в этом не было) в кондитерском цеху, я вертанул пилку для ногтей вокруг ее оси.
Смутно вспомнил, что Джек проделал что-то подобное с великаном у основания фасолевого побега, да только он использовал вилы.
Отпустив пилку, я тут же попытался выхватить револьвер из левой руки Панчинелло.
Когда пилка вонзилась в него, воздух с ревом, и даже с криком, вырвался из его груди. Пилка осталась в теле, воздух весь вышел, а вот вновь набрать его в грудь сразу не получилось. Панчинелло хрипел, горло пережало от болевого шока, вот воздух и не мог попасть в легкие.
Я рассчитывал, что он выронит пистолет или хотя бы ослабит хватку, но его пальцы все с той же силой продолжали сжимать рукоятку.
Развернувшись, стараясь уйти с линии огня, Лорри свободной рукой ударила Панчинелло в лицо, ударила второй раз, третий, вкладывая в каждый удар всю силу.
Мы боролись за пистолет. Две моих руки пытались справиться с его одной. Полыхнула дульная вспышка, прогремел выстрел, пуля ударила в тротуар, осколки бетона полетели мне в лицо, в борта микроавтобуса, может, даже в мою драгоценную «Шелби Z».
Я почти выхватил у него пистолет, но ему удалось еще дважды нажать на спусковой крючок. И, несмотря па все то, что сделал мой отец для его отца, он таки всадил в меня две пули.
Глава 21
Если бы ногу мне отрубили топором, боль не могла быть сильнее.
В кино герой получает пулю, но продолжает идти вперед, во имя Бога, страны, ради спасения женщины.
Иногда пуля заставляет его поморщиться, но чаще только разжигает злость и толкает на большие подвиги.
Как я и упоминал раньше, с детства я всегда думал, что во мне
Крича, я повалился на тротуар, скатился на мостовую, между микроавтобусом и «Шелби Z», канализационная решётка ударила мне по голове, а может, моя голова ударила по канализационной решетке.
Я пришел в ужас при мысли о том, что следующая пуля угодит мне в лицо, и только тут осознал, что пистолет у меня в руках.
Панчинелло, сунув руку между ног, попытался вытащить пилку для ногтей из промежности, но даже прикосновения к пилке хватило, чтобы он взвизгнул от боли, даже более жалостливо, чем свинья, увидевшая нож мясника. В агонии, он опустился на колени, а потом повалился на бок, потянув за собой Лорри.
Мы лежали, крича, Панчинелло и я, словно две девушки, только что нашедшие отрезанную голову в том фильме с Джейми Ли Кертис[35].
Я услышал, как Лорри выкрикивает мое имя и что то насчет времени.
Завеса боли не позволяла распознать, что именно она говорит, вероятно, я уже находился в полузабытьи поэтому мне оставалось лишь гадать, а что именно она хотела мне сказать.
«Время не ждет. Время и река, как быстро они текут. Время уносит все».
Но даже в моем состоянии я понял, что она ведет речь не о философских аспектах времени. А когда я уловил нотки нетерпения в ее голосе, то до меня окончательно дошел смысл ее слов: «Время истекает. Бомбы!»
Боль в левой ноге так яростно жгла меня, что я удивлялся, не видя языков пламени, вырывающихся из плоти. Я также чувствовал, как в мясе что-то хрустело — возможно, осколки раздробленной кости. И двинуть ногой я, конечно же, не мог.
С одной стороны, я испытывал дикий ужас, а с другой — усталость, от которой тянуло в сон. Но боль не позволила бы мне заснуть. И постель — асфальт мостовой — была жестковата для полноценного сна. Опять же, от нее шел неприятный запах дегтя.
Я понял, что это смерть зовет меня в вечный сон, и собрал всю силу воли, чтобы воспротивиться ее зову.
Не предпринимая попытки подняться, волоча за собой раненую ногу, как Сизиф тащил камень, я взобрался на бордюрный камень, пополз по тротуару к Лорри.
Лежа на боку, с одной рукой за спиной, Панчинелло оставался прикованным к Лорри. Свободной рукой он все-таки вырвал пилку для ногтей из промежности, и тут же его вырвало, окатило фонтаном собственной блевотины.
Из этого я сделал вывод, что его самочувствие еще хуже, чем мое.
В последние несколько часов, впервые за двадцать прожитых лет, я поверил в реальность Зла. Поверил, что зло — не только необходимый антагонист в фильмах и книгах (плохиши и прочие злодеи и монстры), не только придирки родителей или социальная несправедливость. Нет, в этом мире действительно жило и существовало Зло. Оно очаровывает и завлекает, но не может стать твоим другом и постоянным спутником, если ты сам не приглашаешь его. Да, возможно, Панчинелло воспитывался злым человеком, да, его учили злу, но выбор, как жить, принадлежал ему и только ему.
Мистики, розенкрейцеры, тамплиеры в Советской России
Научно-образовательная:
история
религиоведение
рейтинг книги
