Предсказание прошлого
Шрифт:
– Пойду за ключами, – обронила она. – Я их оставляю у соседей, чтобы…
«Гав!» – дружески откликнулся низкий собачий голос. В глубине сада за невысокой загородкой появилась большая голова, а потом и костлявое, поросшее серой шерстью тело огромной овчарки.
– Амиго! – воскликнула Ганка Дроздова – подруга моего друга и начальника, инженера Йозефа Каминека. Недавнее неприятное выражение лица исчезло. Она повисла на калитке и была сейчас похожа на двенадцатилетнюю девчонку. – Амиго! Ах ты, разбойник! Что ж ты не встречаешь хозяйку? Опять спал, а? – Она ворковала, как горлинка, а пес отвечал ей нежным
Я приблизился к забору. Амиго сменил свой дружеский тон на угрожающее рычание. Седая шерсть встала дыбом, пес прижал уши и оскалил желтые клыки. Я невольно отпрянул назад.
– Не бойтесь, – сказала барышня Дроздова все тем же воркующим голосом, хотя обращалась уже не к собаке. – Пока вы со мной, он вам ничего не сделает. А в другое время, конечно… К тому же Амиго за забором, – добавила она уже нормальным тоном.
– Хорошо, что он здесь есть – этот забор. – Я опасливо измерил глазами преграду высотой примерно метр восемьдесят, которая отделяла меня от рычавшего зверя.
– Так-то оно так, но не очень-то помогает, – озабоченно сказала Ганка. – Несколько раз уже сюда пытались залезть. Мы поставили решетки на всех окнах первого этажа, внутрь они не пробрались, но все равно… Дом на отшибе. Поэтому и приходится оставлять тут Амиго.
– Не жалко вам его? – не слишком искренне спросил я. Амиго вызывал любые чувства, только не жалость. – Это ведь жестоко – оставлять его тут одного.
– Он не один. Мальчик пани Маласковой приходит его кормить. И потом, он и так почти все время спит. Старый, – небрежно бросила она. Оторвавшись от калитки, вытерла руки о джинсы. – Пойду за ключами.
– Может, подвезти вас? – предложил я.
Она с улыбкой покачала головой.
– Не стоит. Через лес ближе. – И зашагала к деревьям, где виднелась протоптанная в хвое тропинка. – А вы тем временем осмотрите окрестности. За них ведь тоже можно запросить, а? – крикнула она мне.
Блестящие, разбросанные по бледно-голубой блузке кудри, милое девичье лицо и розовые губы, ведущие такие торгашеские речи… Ладно, извиним ей эту жадность. Откуда мне знать, может, ей срочно нужны деньги.
Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась в зарослях невысоких, растущих среди сосен кустов. Потом повернулся к объекту, ради которого я в рабочее время совершил это путешествие. Мое раздражение уже прошло. Мало ли найдется способов поприятней провести вторую половину июньского дня, чем корпеть над финансовыми договорами в своем вагончике посреди пыльной стройки? И этот не самый плохой. Хорошо еще, что Йозефа не удалось убедить, что я вряд ли гожусь для оказания услуг его симпатичной знакомой. Я ведь не агент по продаже недвижимости. И даже – тут я мысленно усмехнулся – не строитель. А девушка об этом наверняка не знает. И уж коль скоро я здесь, зачем ее разочаровывать? Все равно вряд ли еще увидимся.
Я попытался взглянуть на дом так, как это от меня требовалось, – глазами специалиста. Передо мной стояла большая двухэтажная вилла в живописном обрамлении соснового леса. Творение искусного мастера не смогла изуродовать даже отвратительная штукатурка. Вероятно, отштукатурили, уступая вкусам богатого мясника, или кто он там был, этот Ганичкин, как намекал Йозеф, папаша-толстосум.
Я сделал несколько шагов вдоль забора, который сам по себе являлся чудом профессионального мастерства. Сосновое дерево над зубчатым каменным цоколем. Грозное собачье рычание прервало мои усердные и добросовестные исследования. Невысокая загородка – сомнительная тюрьма «добряка» Амиго – примыкала к боковой стороне забора. Вилла стояла на косогоре, спускавшемся от шоссе. Земельный участок был расположен на южной стороне, и солнце уже вовсю заливало сад. За забором лес был вырублен, в просвете виднелось поле и часть шоссе, которым мы приехали. Услышав грохот мчавшегося на полной скорости грузовика и следующего, который только приближался, я отметил эту деталь как небольшой изъян усадьбы.
Осторожно спускаясь с откоса вдоль забора, я краем глаза поглядывал на злую собаку. Пес не двигался с места, но рычал как заведенный. Косогор резко обрывался, внизу была полоса заболоченного луга. Среди высоких болотных трав поблескивала стоячая вода. «Рассадник комарья», – злорадно взял я на заметку. Так-то прикидывать небось проще, чем оценивать недвижимость профессиональным оком строителя.
Взгляд мой скользнул дальше по веселой панораме зеленеющих полей, затем переместился правее, где я приметил среди лиственных деревьев кусок водной глади. Там искрился большой расчлененный пруд или даже два-три. Справедливости ради я отметил это как плюс. Вслед за этим я с удовлетворением констатировал, что парадный забор окружает сад лишь с трех сторон. Внизу, над заболоченным лугом, его заменяла проволочная сетка. Имелась там и покривившаяся калитка, укрепленная куском ржавой проволоки.
Словно прочитав мои мысли, верный страж владений издал угрожающий звук.
– Заткнись! – сказал я ему.
Пес ринулся к забору. Из пасти его капала слюна, глаза горели красноватым огнем. Во время прыжка он смешно кувыркнулся в воздухе и шлепнулся на землю. Длинная тонкая цепь была одним концом прикреплена к его ошейнику, другой же свободно передвигался по скрытому в траве проволочному тросу. Пес хрипел и задыхался.
– Вот видишь, болван, – дружески сказал я ему. – Такой старый – и такой глупый!
Можно было себе это позволить. Собака имела довольно ограниченный радиус действия. Я мог себе позволить еще больше, что и сделал. Быстро сбежал с откоса, через пару шагов набрав полные туфли воды. И совершенно напрасно – вдоль забора тянулась сухая тропинка. К калитке я кинулся, готовый одолеть последнее препятствие.
Препятствия не оказалось. Проволока проржавела так, что давно распалась на куски. Калитка не была преградой.
Войдя в сад, я по каменным ступенькам двинулся к покоробленной деревянной беседке. Сел там на рассохшуюся скамейку и разулся. Пес бесновался за своей загородкой. Я не обращал на него внимания. Он находился метрах в четырех от меня и был крепко привязан. Оставив носки и туфли на скамейке, я направился к дому, ступая босиком по упругой свежескошенной траве.