Предпоследний герой
Шрифт:
– Добрый день, – улыбнулся Эжен.
Агент едва доставал ему до плеча.
– У меня не так много времени, – вежливо проговорил чех.
– Много и не понадобится, – сказал Эжен.
Они пошли рядом по песчаной дорожке вокруг мини-Эйфелевой башни.
– Все готово, – продолжил Эжен. – Вы можете начинать сегодня.
– Я хотел бы слегка подробно знать, – с акцентом произнес чешский функционер, – каким образом будет организован процесс.
– Открыто пять разных счетов в пяти различных западных банках. Все банки контролируются нами. Вот
– В районе десяти миллионов долларов.
– Прекрасно. Далее деньги в тот же день перебрасываются на несколько других счетов – в Лихтенштейне, на Кипре… Это делается для того, чтобы запутать следы. Чтобы скрыть место их происхождения… А на следующий день средства аккумулируются на одном из счетов в банке Цюриха. На номерном счете. К нему будете иметь доступ только вы.
Песок поскрипывал под ногами. Во влажном воздухе парок вырывался изо рта. Эжен с агентом сделали полный круг, обходя смотровую башню.
– Не только я один, – покачал головою чех. – Мои товарищи тоже. Надо предполагать, что чехословацкая компартия теперь перейдет на нелегальное положение. Нам будут необходимы деньги на продолжение борьбы с оппортунистами.
«Рассказывай», – усмехнулся про себя Эжен.
– На счет в Цюрихе будет переведена вся сумма? – поинтересовался чешский партиец.
– Вся, за вычетом наших комиссионных, – сказал Эжен.
А про себя добавил: «И еще кое-каких деньжат. Которые обеспечат мне спокойную жизнь. И спокойную старость».
– Я мог бы поинтересоваться величиной ваших комиссионных?
– Десять процентов.
Чех пожевал бледно-синими склеротическими губами.
– Не слишком ли велико ваше вознаграждение? – проговорил он.
Налетевший ветерок пошевелил венчик его седеньких волос.
«Зачем тебе вообще деньги! – подумал Эжен высокомерно. – Ты скоро умрешь». А вслух произнес:
– Вы можете найти других посредников. Например, американцев. Или МОССАД.
Чех криво усмехнулся, показав, что он оценил шутку.
– Вы не могли бы уменьшить сумму вашего гонорара? – тем не менее поинтересовался он. – Допустим, до восьми процентов?
«По этой причине они и лучше нашего живут, – мимолетно подумал Эжен. – Потому что за каждую крону удавятся».
– У нас есть один литературный герой, – произнес он, – который говаривал: «Торг здесь неуместен».
– Я знаю этого героя, – серьезно кивнул чех. – Его звали Остап Бендер… Каковы реквизиты моего конечного счета в Цюрихе? Пароль доступа?
– Вам сообщат это по обычным каналам связи. Сегодня же.
– А какие я имею гарантии, что здесь не будет происходить ошибки или обмана?
– А каких вы хотели бы гарантий? – пожал плечами Эжен. – Заверенного письма лично от Горбачева?
– Я оценил вашу иронию, – сказал чех. – Жалею, что у нас действительно нет выбора и времени, чтобы обратиться к кому-то еще. И получить более приемлемые условия. Как видите,
– Как и я – с вами, – слегка поклонился Эжен.
– Мне остается лишь надеяться на порядочность наших советских братьев. И – на вашу личную порядочность.
– Мы друзей в беде не оставляем.
– Я сегодня же начинаю переводить деньги.
– И это правильно.
Чех закусил губу, отвернулся и быстро зашагал по парковой дорожке прочь от Эжена. На ходу он вытащил из кармана плаща черный берет и нацепил его на свой седо-лысый череп. Глядя на удаляющуюся фигуру чеха, Эжен подумал, что тот похож не на одного из руководителей государства, а на провинциального бухгалтера. Впрочем, он, видимо, по своей сути и являлся.
Эжен пошел по направлению к фуникулеру. Вагончик пойдет вниз через пять минут.
Операция с чехом – если она выгорит, конечно, – должна сделать лично его, Эжена, богачом. Речь идет не о тех комиссионных, за которые торговался чех. Те комиссионные пойдут в спецфонд его службы. Ему лично от них не перепадет ни черта. Разве что премия в двести-триста инвалютных рублей.
Но он разработал комбинацию по переброске денег так хитро, что не все они дойдут до адресата, в тот самый цюрихский банк на имя чеха. Кое-что достанется и ему, Эжену. И очень весомое «кое-что». Даже при условии, что ему тоже придется делиться. Все равно: пятьсот тысяч долларов – это неплохая сумма. Ею можно и поделиться – с хорошим человеком. А потом жить долго и счастливо. И исполнять все свои прихоти.
А когда чех поймет, что его слегка пощипали, он уже не будет иметь никакой власти. Нигде – ни в Чехословакии, ни в Союзе. И никаких его жалоб никто рассматривать не станет.
Да и не будет он жаловаться.
…Эжен спустился вниз на фуникулере. Не спеша дошел до трамвайной остановки, сел в вагон. На углу митинговала небольшая кучка людей. Развевались чешские знамена, вздымались кулаки. Народ слаженно, но негромко скандировал: «Гавел – до Град! Гавел – до Град!…» [4]
4
«Гавела – в Град!» (чешск.) (То есть – в президенты)
«Кричите-кричите, – усмехнулся про себя Эжен. – Пешки. Оппортунисты. Быдло… Пушечное мясо… Смазка на колесах истории… Все равно настоящая власть, как и настоящие деньги, опять пройдет мимо вас…»
Настя
Настя сидела с матерью на кухне в их квартире на Большой Бронной – в квартире, от которой она уже успела отвыкнуть. За то время, пока они не виделись, в жилье не произошло никаких перемен.
Перемены произошли в матери. Когда они встречались последний раз, год назад, Ирина Егоровна была цветущей, полной сил женщиной. Теперь перед Настей сидела высохшая, болезненная почти старуха.