Предпоследний герой

Литвиновы Анна и Сергей

«Пойду в Коленькин садик, – подумал он. – Мне никто с ним видеться не запрещал. Заберу его из сада, и мы пойдем в кафе-мороженое. А потом – в кино. В „Баррикады“, на мультики… А если его не водят в сад? Теща-гадина с ним сидит?… Вряд ли, конечно, – не такой она человек, чтобы внука нянчить… Но если Кольки в саду нет – тогда я поеду туда, к ним. Наверняка они сейчас гуляют на Патриках. Или, на худой конец, домой к ним заявлюсь, на Большую Бронную… Противно, конечно, с Ириной Егоровной видеться – но чего не сделаешь ради сына. И ради жены».

Когда Арсений уже натягивал

ботинки, зазвонил телефон.

«Может, это Настя? – Мелькнуло радостное. – Узнала, что я ее разыскиваю – и сама позвонила?»

С замирающим сердцем он схватил трубку.

– Алло! – Выкрикнул нетерпеливо.

– Арсений? – Послышался скрипучий женский голос.

Сердце его замерло. Голос принадлежал не кому иному, как ненавистной теще, – матери Насти, бабушке Николеньки, – Ирине Егоровне Капитоновой.

Настя

Венеция. Март 1991 года

Утро в Венеции пахло иначе, чем в России.

Настя приоткрыла один глаз и принюхалась: солнце, сырость и свежие булочки. Так, наверно, пахнут свобода и счастье.

Она взглянула на часы: рань несусветная, половина восьмого. Повернуться, что ли, на другой бок и еще подремать? Кровать у нее роскошная, подушка мягкая, одеяло пушистое – все условия, чтоб дрыхнуть хоть до десяти. Но солнце уже рвется сквозь неплотные шторы, щекочет жаркими лучами, требует: «Просыпайся!»

– Да зачем мне просыпаться? Эжен только в одиннадцать зайдет!

Настя перевернулась на другой бок, закрыла глаза… но разве можно заснуть, когда ты – в Венеции? А прямо под окнами плещется канал и слышен стук весел и грохот ящиков – наверно, свежие фрукты в гостиничный ресторан подвезли. И по подоконнику цокают когтями итальянские голуби, а с улицы доносится фальшивый тенорок: «О-о, соле мио!» Так и хочется подпеть…

Настя, еще в полусне, дотянулась до телевизионного пульта. Будем потихоньку просыпаться.

Ей ужасно нравилось, что «ящик» можно смотреть прямо из постели, а каналы переключать «дистанкой». (В их с Сеней квартире стоял допотопный «Рубин» – какое уж там дистанционное управление…)

Для полной иллюзии «дольче вита» Настя дотянулась до шкафчика-бара. Выбрала бутылочку с соком из тропических фруктов. И вальяжно раскинулась на подушках. Отхлебнула сок, включила CNN.

Как раз показывали погоду. Настя снисходительно посмотрела на картинку с изображением Кремля и фыркнула, когда услышала, что «в Москве плюс пять-семь, дожди». Век бы в нее не возвращаться, в эту Москву! Ну и холодина! А здесь, в Венеции, люди в белых джинсах ходят. А самые закаленные – даже в шортах. Ей, кстати, тоже нужно шорты купить – ноги, слава богу, показать не стыдно. Постройнее будут, чем у многих итальянок.

Настя допила сок – плевать, что он стоит целых два доллара! – и выбралась из постели. Ее обуревала жажда деятельности. Нужно решить, как одеться. Вымыть голову – вчера она заметила, что весь народ – сплошняком, включая даже уличных уборщиков – ходит со свежевымытыми волосами. Это вам не Москва… Затем – накраситься. Сходить на завтрак –

Эжен сказал, что приходить в ресторан нужно пораньше, пока все самое вкусное не съели: «А то в твоих „трех звездах“ народец ушлый, разметут еду с утра пораньше».

«Кстати, о джинсах. Пойду посмотрю, отстиралось ли вчерашнее пятно… Ура, ни следа!»

Вечером она, как ни устала, долго терла грязищу гостиничным жидким мылом, полоскала под раковиной. Сушить уложила на батарею. Опасно, конечно, – ткань может желтыми пятнами пойти, – но пришлось рисковать. Очень уж хочется еще в белых джинсах пощеголять…

«Хорошо бы, конечно, и юбочку купить… Тьфу, да что я за тряпичница!»

Но стыдно ей почему-то не было. «Живу, как умею!» – весело подумала Настя. И решила: как только они с Эженом снимут деньги со счета, она тут же устроит «тотальный магазинный десант». Купит себе стильный деловой костюм, и пару платьев, и хорошую обувь… То-то в издательстве все обалдеют, когда она явится на работу во всяких Гуччи – Версаче!

«Стоп. А ведь я теперь могу и не работать! – вдруг мелькнула мысль. – Двести пятьдесят тысяч долларов – это же огромные деньги! Эжен вчера говорил, что можно положить их на этот… как его… депозит – и жить себе спокойно на проценты. Сколько, он сказал, мне будут платить? Три, что ли, процента годовых? Так это… это же получается по семьсот пятьдесят долларов в месяц!»

Настя в изумлении осела на кровать. Взвизгнула. Задрыгала ногами. Да на такие деньжищи можно целыми днями ходить по ресторанам, театрам и парикмахерским! И ездить, куда захочется, – хоть в Сочи, хоть на Байкал. И за границу – если мать ей еще куда-нибудь поездку пробьет. А то и взятку кому-нибудь дать – чтобы путевки выделяли почаще.

«И что?… Значит, я больше не буду ходить в издательство? И рукописи править не буду, и кофе с авторами не попью… и Андрея Ивановича не увижу?!»

Сразу стало как-то скучно. «Нет, увольняться я не хочу. Это ж со скуки помрешь, если ходить лишь по ресторанам да косметологам с маникюршами! Лучше я буду только вечерами кутить. А каждый день, как подпольный миллионер из „Золотого теленка“, – ходить на службу в свой „Геркулес“».

Настя вспомнила, как говаривал Корейко из Ильфа – Петрова: «Зарплату задерживают. Выплачивают крайне неаккуратно», – и фыркнула.

«Правда, Эжен предполагает, чтобы я вообще домой, в совдепию, не возвращалась. Куда он меня там звал – на Бали? Непонятно, конечно, что это за Бали – да и не очень хочется быть там с Эженом… Но, наверно, там прикольно… А в „Московском комсомольце“ потом напишут: „Анастасия Капитонова попросила политического убежища“. Хотя нет, не напишут. Какое сейчас убежище… Каждый второй уезжает. И каждый третий возвращается. Да и не та я птица, чтоб обо мне в газетах писать».

И потом, легко сказать: уехать. А Николенька? Его, конечно, разрешат забрать с собой – но когда? Ведь надо будет добиваться этого разрешения, и делать малышу паспорт, и доставать билеты… Сколько времени-то на это уйдет? Месяц? Два? Три? Год?… И кто всем этим будет заниматься, пока она будет греть пузо на Бали?