Предпоследний герой
Шрифт:
– Бонжорно, синьорина!
– Бонжорно… – весело откликнулась она.
Итальяшка выстрелил в нее певучей фразой – Настя только руками развела, итальянский язык в университете не преподавали.
– Ва бене, – вздохнул итальянец и переключился с Насти на какую-то старуху. Помог той сойти с трапа и даже до автобуса проводил – тараторил при этом непрерывно, словно кузнечик в знойное утро. Правда, все время оглядывался на Настю и улыбался ей.
«Классно, что я одна, без группы! – порадовалась она. – С кем хочешь разговаривай, кому хочешь улыбайся!»
Она
Мать напутствовала: «Смотри, не тушуйся там! А то ведь одна – будешь пугаться, нервничать…»
Настя и правда боялась, что будет топтаться, словно бестолковая овца. Не знать, куда идти. Приставать к людям с глупыми вопросами. А с языками у нее не очень: один английский, да и то полузабытый.
И теперь удивленно думала: «Надо же – мне нисколько не страшно! Будто бы я родилась здесь. Или, по крайней мере, живу тут очень давно».
Да и никаких вопросов задавать не потребовалось. Толпа сама вынесла Настю: сначала – к стойке пограничного контроля, потом – к транспортеру, по которому уже подъезжал их багаж (неслыханно! В Союзе-то пришлось ждать битый час!). Небольшая заминка возникла только с рейсовым катером. (Катером, заметьте!) Симпатичная тетенька в окошке информации без труда поняла Настин английский. И объяснила, что вапоретто, то бишь катера, ходят каждый час, билеты на них продаются прямо здесь, в здании аэропорта, а причал находится в полутора километрах отсюда.
– Граци, – поблагодарила Настя.
– А до причала нужно добираться на шаттле! – крикнула ей вслед тетенька.
И Настя долго соображала, что та имела в виду под «шаттлом». Космический корабль, что ли? И где его искать, этот корабль? Пешком, что ли, идти? А в какую сторону? Да и сумка тяжеловата… Вышла из здания аэровокзала и начала, как заранее боялась, беспомощно озираться. Тут и заметила, как народ грузится в оранжевый автобус с надписью «шаттл».
Настя задумалась: наверняка этот «космический корабль» платный. Доллар сдерут, не меньше. Может, все-таки прогуляться? Подумаешь, полтора километра! Советский человек и не такое вынесет. Узнать бы только, куда идти…
Сомнения ее разрешил румяный итальянский дедулька. Подскочил к Насте, выхватил у нее из рук тяжелую сумку, забросил в автобус. И стоит на подножке, руку протягивает – галантный… «Ладно. Гулять так гулять!» – Настя ослепительно улыбнулась итальянскому деду и взобралась в «шаттл».
Спросила старичка по-английски:
– А как платить за проезд?
Дед развеселился. Тычет пальцем в свою дряблую щеку и хохочет: целуй, мол. Настя приняла строгий вид:
– Здесь кондуктор? Или деньги прямо водителю отдавать?
А старикан все заливается, повторяет:
– Kiss! One kiss! This is the price! [8]
Автобус уже полпути проехал, когда дед, наконец, объяснил:
– Шаттл – бесплатный. Вы разве не знали? Но вы все равно должны меня поцеловать!
– Next time! [9] –
Нет, ей определенно нравится в этой Венеции!
«Венеция, пьяццо Сан-Марко, кафе „Флориан“. Суббота, пять часов вечера».
8
Поцелуй! Один поцелуй! Это – плата! (англ.)
9
В следующий раз! (англ.)
Этот текст Настя выучила наизусть. Ве-не-ция, пья-ццо… Как звучит, а?!
Интересно, почему Эжен оборвал цепочку, по которой переводили деньги, именно здесь, в Италии? Случайно так вышло?
А вот именно во «Флориан» Эжен ее пригласил явно не случайно.
Еще в аэропорту Настя получила на халяву путеводитель с картой. И прочитала: «Флориан» – идеальное место для тех, кто готов платить несусветные деньги за престиж и за чашечку кофе. Это самое роскошное, самое престижное и самое дорогое венецианское кафе».
Располагалось оно, гласил путеводитель, в самом центре Венеции – на пьяццо Сан-Марко. Обставлено с нарочитой роскошью – позолота, расписные потолки, тяжелые столики из красного дерева. И ходили сюда сплошь знаменитости: Байрон, Гёте, Шатобриан…
Ну и, конечно, Эжен.
Наверняка, кстати, придет на встречу весь расфуфыренный и будет на Настю, совка несчастного, свысока поглядывать. И злорадствовать, что бывшая жена рядом с ним тушуется, беспомощно озирается и явно стыдится своих черных джинсов и мохерового свитера.
Но как она с одеждой-то промахнулась! Как Европа опережает их несчастный «совок»! В Москве-то черные джинсы – в большой моде, и мохеровую кофту купить – удача. А здесь, в Венеции, – ее одежда выглядит, словно униформа дворника. Да и жарища тут – градусов двадцать, не меньше! Настя, конечно, ожидала, что в Европе – куда теплей, чем в родимой столице, но не думала, что настолько.
М-да, если быстро не принять срочных мер, во «Флориане» она будет смотреться несколько неуместно…
«Нет уж, Эженчик, – усмешливо подумала Настя. – Времени до пяти еще полно. А в лифчике у меня – целых триста контрабандных долларов. Так что во „Флориане“ я буду выглядеть под стать тебе. И даже лучше, чем ты».
И Настя, мельком взглянув на махину Дворца дожей, переметнулась к магазинным витринам.
Поругала себя: «Мещанство, конечно. И узость мышления… Впрочем, кому какое дело? Кому есть, что надеть, пусть по музеям и ходит. А мне сейчас новый костюм куда важней, чем какие-то дожи вместе со всеми их дворцами».
Она понаблюдала сквозь огромные окна (такие, что ли, называются венецианскими?), как покупательницы сосредоточенно отбирают одежду и волокут ее в примерочную.
Даже сквозь витрину видно, что одежда хороша. Самая распоследняя крокодилиха примеряет невесомый топик или воздушную юбку – и мгновенно преображается, расцветает.