Предпоследний герой
Шрифт:
– «Флориан», – покорно произнесла Настя.
– Далее… – настаивал мужчина.
Они стояли в стороне от входа в метро, у рекламного стенда с разлинованной афишей московских кинотеатров. Их мало кто мог видеть – а тот, кто видел, не находил в парочке ничего особенного: довольно молодой мужчина выясняет с девушкой отношения. А может, они просто милуются или сговариваются о свидании. Правда, мужик немного похож на иностранца… Ну что ж, значит, девушка – не просто девушка, а «интердевочка», всерьез закадрившая богатенького
– В добавление мне поручено передать, – продолжал иноземец. – Если вы не сумеете приехать в Венецию в указанный момент – вас будут ждать на том самом месте и в то самое время спустя одну неделю. Также в субботу, в пять часов после полудня, в кафе «Флориан». Если вы и тогда не сумеете приезжать, так будет и далее каждую субботу. До того момента, когда вы приедете. Меня просили передать, что ваш приезд очень необходим…
– Кому необходим?! Зачем?!
– Я ничего не знаю, – терпеливо сказал мужчина. – Я просто передаю вам сообщение.
– Кто он был?! Тот, кто вас послал?! Как он выглядел?!.
– Мне поручено передать только то, что я уже сказал, – не теряя хладнокровия, произнес иностранец. – Я являюсь просто посланник… А теперь я хочу просить вас повторить, пожалуйста, мое извещение еще раз.
Настя поняла: от него ничего не добьешься. Она покорно повторила.
– Известный вам человек будет вас весьма ждать, – добавил иностранец.
– Как я выеду из Союза? – спросила Настя.
Он покачал головой.
– Я ничего не знаю об этом. Наверно, это есть ваши проблемы.
«Эжен… Боже мой, Эжен… Он восстал из гроба… Да зачем же я ему нужна?!» – чуть не закричала Настя, но… Вопрошать об этом курьера было, конечно же, бесполезно.
Итальянец протянул ей папки с рукописями.
– Вы очень красивы, – вдруг сказал он. – И я понимаю, почему ваш друг хотел, чтобы вы приехал к нему в Венецию… Венеция очень хороший город… Лучше, чем Москва, – убежденно, словно совершая открытие, произнес он. – В Москве очень скучно…
Неожиданно иностранец предложил:
– Хотите поехать со мной в отель? Посидеть немного в баре? А потом я сделаю вам хороший подарок?…
– О, нет, – выдохнула Настя.
В голове у нее был сумбур, и все равно нескромное предложение красивого иностранца приятно согрело ее самолюбие.
– Печально за ваш отказ. Вы верны своему другу.
– Вы… – спохватилась Настя. – Вы можете ему что-то передать?
– Нет, – покачал головой иностранец. – Я не буду дальше видеть его.
– А как?… Как вы встретились с ним?…
– Я не знаю. Не знаю ничего, кроме того, что вам говорил… – Он мягко улыбнулся. – Вы сами спросите вашего друга, когда приедете в Венецию… О'кей, я рад был знакомству… Прощайте, Настя…
Иностранец резко развернулся и быстро пошел по улице в сторону от метро.
Настя осталась на месте – оглушенная, удивленная, пораженная.
«Эжен…
Через сорок минут она приехала домой – к себе, на Большую Бронную.
Николенька, разумеется, бросился к ней со всех ног.
Подбежал, изо всей силы обхватил ручонками за бедра, не давая раздеться. Спрятал лицо в полах ее дубленки. От сына так волнующе вкусно пахло: детством, ребеночком, молочком… Когда Николенька обнимал ее, радовался ей, ласкался – любые заботы отлетали. Все на свете, по сравнению с ним и ее любовью к нему, казалось далеким и ненужным. Ничто тогда не существовало, кроме него и ее.
«Какие уж там мужчины… – думала она. – Какая уж там любовь к ним… Эта любовь ни в какое сравнение не идет с любовью к какому-то мужчине…»
Впрочем, сын почти сразу же разрушил очарование первых минут встречи.
Оторвал головушку от нее, заглянул снизу вверх в ее лицо. Спросил лукаво:
– А что ты мне принесла?
Настя, не подумав, брякнула:
– Ничего.
После разговора с иностранцем, после странных, удивительных, шокирующих известий не было у нее никаких душевных сил, чтобы купить сыну какой-нибудь подарочек.
– Ничего?! – скривился Николенька.
Его лицо, минутой назад излучавшее беспредельную любовь, выразило неизбывную обиду. Он отступил назад, замахнулся на Настю кулачком:
– Я т-те дам!…
– Коля! Это еще что такое?! – строго произнесла вошедшая в прихожую Ирина Егоровна. – Как ты смеешь замахиваться кулаком на мать?!
– Дура! – злобно выкрикнул на бабушку сын, развернулся и, залившись слезами, унесся в глубь квартиры.
– Он здоров, мама? – нахмурясь, спросила Настя.
– Был вполне здоров… Не обращай внимания. Обычные фокусы… И что это за привычка такая: каждый день от матери подарок требовать?! Невыдержанность натуральная. И где он только слов таких набрался!… Дура я ему, видите ли… Это все твой Арсений его избаловал…
– Ох, мама… – Настя наконец швырнула на туалетный столик рукописи, сумку. Устало сняла дубленку, стащила сапоги. – Давай, мама, сейчас не будем об этом…
– Что с тобой, Настя? – мать переключила свое внимание на нее. – На тебе лица нет.
Голос Ирины Егоровны звучал обвиняюще. Так же, как в детстве, когда она ругала дочь за проделку или несъеденную кашу.
Настя немедленно почувствовала себя виноватой.
– Что-нибудь случилось? – напористо спросила мать.
– Ах, да нет же, ничего. Устала просто.
– Ну, ладно. Проходи. Давай мой руки… Я сегодня говяжьего фарша достала в «Елисеевском». Навертела котлет. Будем ужинать…
…После ужина, когда сын увлекся ежевечерними «спокойками» (так в семье с его легкой руки называлась передача «Спокойной ночи, малыши!»), Ирина Егоровна снова приступила к Насте: