Предостережение
Шрифт:
Почувствовав это, я вскоре перешел к делу:
— Шараф Рашидович, в ЦК поступает много писем о безобразиях в республике. Люди жалуются, притом основательно, все больше и больше. Мы пересылаем письма вам для проверки, но вы и ваши товарищи отвечаете, что факты не подтверждаются. Трудно в это поверить. Вот посмотрите, сколько писем. А ведь здесь малая-малая толика. ЦК завален письмами из Узбекистана.
Рашидов неуютно заерзал на стуле, даже пару раз привстал с него. Он явно не ожидал такой прямоты с моей стороны, такой лобовой постановки вопроса. И моментально взвесив ситуацию, решил перейти в атаку, сразу поставить меня на место. Не отвечая
— Вы с кем разговариваете? Ситуация сложилась острая. В мгновения, подсознательно я понял, как надо действовать, вспомнил, что такого рода случаи уже бывали в моей жизни. Особенно памятен один из них — происшедший вскоре после того, как в 1965 году меня избрали первым секретарем Томского обкома КПСС.
Томская область в ту пору была слабой, как говорили, неперспективной. Мой предшественник в обкоме даже вынашивал планы ее упразднения за счет присоединения к Новосибирской или Кемеровской. Приличных дорог почти не было, и это сдерживало развитие сельского хозяйства. Да и рассчитывать не на что — строительная база в зачаточном состоянии. Зато в области поселилась крупная, по существу военная строительная организация Министерства среднего машиностроения [1]3 . Она нам не подчинялась, замыкалась прямо на Москву, ее руководители были полностью автономны.
13
Потом это министерство получило более точное название — Министерство атомной промышленности и энергетики.
Тем не менее я решил пригласить к себе генерала, возглавлявшего военных строителей, и попросил его о помощи:
— У меня просьба к вам — помочь со строительством на селе. Задыхаемся от бездорожья, сами знаете…
Но генерал не привык выполнять просьбы областного руководства. Он только пожал плечами и назидательно произнес:
— Родина поставила перед нами, Егор Кузьмич, другие задачи. Мы не можем отвлекаться на помощь аграрному сектору.
— Понимаю, но это не просто моя личная просьба, это просьба обкома партии. Положение действительно безвыходное. Вы должны нам помочь.
Разговор быстро приобретал резкий характер. С обеих сторон ток повышался с каждой фразой. Наконец, я поставил вопрос ребром:
— Ну что ж, если так, то мы созовем бюро. Не забудьте, вы состоите на учете в областной парторганизации, будем решать.
Но генерал оказался мужиком крепким. Он вскочил и почти гаркнул:
— Не вы мне партбилет вручали, не вам его у меня и отбирать!
И — к двери.
— Одну минуту!
Я поднял трубку телефонного аппарата ВЧ — высокочастотной правительственной связи и набрал номер министра среднего машиностроения СССР Ефима Павловича Славского.
Славский — это целая эпоха в развитии советской атомной промышленности. Человек могучий — натурой и фигурой, он был выдающимся организатором, ему принадлежит большая заслуга в том, что страна в кратчайшие сроки решила задачу национального масштаба — создала ядерное оружие, позволившее установить военно-стратегический паритет с США. Средмаш при Славском был «государством в государстве» — целая промышленная «империя» со своими заводами, со своими институтами, даже со своими городами (один из них в Томской области). И, конечно, со своими строительными организациями, созданными на военизированной стройбатовской основе. Славский пользовался
Крупный, басистый, он умел держать свою «империю» в образцовом порядке. Кстати, его деловые качества сохранились до преклонных лет. Так же, как и здоровье, физическая форма.
Мне рассказывали, что даже в восьмидесятилетнем возрасте Ефим Павлович на отдыхе после бокала вина мог без промаха вогнать в лузу труднейший бильярдный шар. Что ни говори, а точный глазомер — один из признаков крепкого здоровья.
В 1966 году Ефим Павлович Славский был на вершине славы. Когда я позвонил ему, он не сразу понял, в чем дело, о чем идет разговор. Фамилию мою он, возможно, даже не слышал. Тем не менее говорил со мной вежливо. Но по существу ответил тем же, что и генерал: партия и правительство поставили перед нами очень ответственные оборонные задачи, и мы не вправе отвлекаться на выполнение побочных поручений.
И тогда я сказал:
— Ну что ж, в таком случае ваш работник вернется к вам без партийного билета.
На том и распрощались — довольно сухо. Причем весь этот разговор проходил в присутствии генерала.
А примерно через неделю, видимо, взвесив эти и другие обстоятельства, Славский отозвал того генерала в Москву. На его место прибыл другой человек — П.Е Пронягин, — не менее деловой, но глубоко понимающий нужды области. Мы начали работать совместно и очень дружно. Именно строители атомного министерства помогли томичам построить и крупные молочные комплексы, и птицефабрики, и тепличный комбинат, обустроить вузы, построить научный городок, затем взяться за сооружение крупнейшего нефтехимического комбината. Многие сотни миллионов рублей капиталовложений освоили они в интересах народного хозяйства, аграрного комплекса. Пожалуй, это можно было назвать шагом на пути к конверсии оборонной промышленности.
Вот тот случай мгновенно и промелькнул в моем сознании, когда Рашидов резко, даже угрожающе спросил:
— Вы с кем разговариваете?
Этот вопрос надо было понимать так: вы, товарищ Лигачев, не забыли, с кем имеете дело? Перед вами, в конце концов, кандидат в члены Политбюро, не говоря уж обо всем остальном. А вы кто такой?
Но в отличие от горячего диалога с «томским генералом» на сей раз тон повышать было нельзя. Тут требовалась особая выдержка. И я спокойно, подчеркнуто невозмутимо ответил:
— Я разговариваю с товарищем Рашидовым. Рашидов, видимо, намеревался сказать еще что-то резкое, усилить давление, однако на сей раз я его опередил:
— Шараф Рашидович, дело серьезное. О письмах доложено Юрию Владимировичу Андропову. Я беседую с вами по поручению Генерального секретаря.
Рашидов сразу обмяк. Угрожающий прием: «Вы с кем разговариваете?» — возможно, впервые не сработал. К тому же Брежнева уже не было, а на покровительство Андропова рассчитывать явно не приходилось. Я продолжал:
— Отдел будет вносить предложение направить в Узбекистан авторитетную комиссию из ЦК…
Да, времена воистину изменились! Раньше ничего подобного не было, да и не могло быть. Рашидов сменил тон.
— Вы понимаете, Егор Кузьмич, — стараясь сохранять спокойствие и показывая глазами на письма, заговорил он, — в этих письмах очень много наветов. Мы обязаны защищать наших руководителей и дать им возможность спокойно работать. Узбекистан должен давать стране хлопок, а не, понимаешь… письма.