Предостережение

Тамаши Арон

Словом, праздник удался на славу.

Вдруг раздался стук в дверь, и в дом вошел мужчина, одетый по-городскому, в костюм. Поздравив всех с праздником, он пожал руку дяде Михаю, а затем и каждому из нас. Хозяева приняли гостя уважительно, не выказывая, впрочем, особой радости.

У вошедшего господина была длиннющая тонкая шея, а на той шее крохотная птичья головка; и нос на птичьей головке совсем малюсенький, колючие глазки-живчики все время озабоченно бегали.

— Что это за пугало такое? — спросил я у Кальмана шепотом.

— Янош Капдошка, — сказал он мне на ухо.

— А кто он?

— Торговлей тут у нас промышляет.

Стоило

нам взглянуть на Капдошку — обоих смех разбирал; пытались не смотреть на него, отвернуться, все равно проку получалось чуть.

— Поведайте нам, господин Капдошка, что в мире творится, — попросил хозяин.

— Мир плавает в крови.

— Ну-у!

Разговор о войне на том и иссяк, хотя господин Капдошка явно не прочь был его продолжить. Впрочем, он не растерялся и принялся хвастать удачной сделкой, на которой будто бы здорово заработал, и тут же осведомился, не ведет ли кто из присутствующих имущественной тяжбы, дескать, он отлично знает все ходы-выходы и с большой охотою готов оказать любую помощь. Увидав, однако, что никто своих дел раскрывать не собирается, он еще раз шумно поздравил именинника и собрался уходить.

Стал собираться и мой друг Кальман.

А почему бы, подумалось мне, не проводить друга до дома, пусть взрослые здесь одни попируют. Так и решил, а пока я у отца дозволения спрашивал, господин Капдошка уже вышел.

Тетя Амали, махнув ему вслед, предостерегающе напутствовала нас:

— Будьте только очень осторожны, не то… Этот господин Капдошка бо-ольшой ловкач!

Мы пообещали быть начеку, с тем и вышли из дому.

А у самых ворот поджидал нас Капдошка. Делать нечего, отправились мы при лунном свете по тихой улочке втроем. Господин Капдошка всю дорогу выказывал свое к нам дружелюбие, мы же старались говорить поменьше и то с оглядкой. Перед корчмой нам все-таки пришлось остановиться, потому что он весьма учтиво пригласил:

— Окажите мне честь — только по стаканчику!

Я пребывал в отличном настроении и, польщенный таким приглашением взрослого, готов был согласиться, но все же вопросительно глянул на Кальмана. В глазах у него тоже засветилась надежда: склонившись ко мне, он поведал, что у корчмаря дочь чудо как хороша и лет ей шестнадцать.

— Может, повезет, посмотрим на красавицу, — добавил он.

Вот, значит, мы и вошли.

Сначала очутились в темном помещении. Скупой свет проникал из соседней комнаты через отворенную дверь. Я не успел еще разобрать, куда ногою ступить в этой кладовке, где, похоже, хранились корчмаревы торговые припасы, а господин Капдошка уже проник в зал. Шагнув за ним следом, мы обнаружили довольно большую компанию.

За столом сидело около дюжины мужчин, по виду все местные.

Господин Капдошка представил нас почтенному обществу, выдав за своих подопечных. К нам отнеслись радушно, приняли и усадили на свободные места; сам господин Капдошка, очевидно близко Знавший всех присутствующих, изловчился и протиснулся во главу стола.

— Эй, корчмарь! — крикнул он, едва успев сесть.

На крик отозвались дверные петли, и в зал вошел громадный кривой человек.

— Это, что ли, твоя красавица? — шепнул я Кальману, когда одноглазый великан вышел под лампу, на свет.

— Скажешь тоже. Это ее отец! — ответил Кальман.

Очень нас развеселило, что вместо шестнадцатилетней девушки явилось к нам этакое чудище; а пока мы смеялись, господин Капдошка заказал две бутылки вина и принялся угощать всех подряд. Он бойко

наливал в стаканы, а я тем временем оглядывал посетителей. Все, сколько их ни было в той гирлянде вокруг стола, явно были людьми простыми и бедными. Лишь один из них, мой сосед справа, казался человеком бывалым, позже мне представился случай убедиться в своей правоте, когда я узнал, что этот Фюгеди дослужился в армии до сержанта. Сидевший напротив меня наверняка был кузнецом: засученные рукава рубашки открывали его мускулистые руки и кожа лица продубилась от жара и копоти.

Признаться, чувствовал я себя в такой компании неплохо.

Потихоньку завязалась беседа, и даже нам, младшим, удавалось изредка вставить слово; все же общего веселья не получалось, хотя время от времени то один, то другой оживлял застолье острым словцом. Перелом наступил, лишь когда Фюгеди, который сержантом служил, завел речь о войне. Тут Янош Капдошка перебил его и с ученым видом стал рассуждать о том, какое нынче хитроумное и тонкое бывает оружие; мол, люди такими рождаются, что им обязательно войну подавай и убийство без всякой причины.

— А вот мы все людьми родились, да только не такими! — возразил кузнец.

— И войны случаются не оттого, — вставил Фюгеди, — что люди от рождения плохи. Просто есть среди них некоторые, что считают, будто сами порох выдумали.

Любой мог догадаться: Фюгеди намекал на Капдошку.

— Ах, некоторые?! — взвился тот.

— Да, и среди них один особенно, — ответил Фюгеди.

Все от души расхохотались, потому что прямо видно было, как господин Капдошка распаляет свои мозги и оттачивает, готовя к бою, злые слова. Усидеть на месте ему становилось невмоготу, он то и дело дергался, привставал, проворные глазки, сверкая, метались из угла в угол, будто начиненные взрывчаткой. Казалось, он и думать о чем бы то ни было, кроме пороха, позабыл, оттого и речь скороговоркой повел все о нем, стал рассказывать, как изобрели порох в древнем Китае еще задолго до рождества Христова. Делают порох из серы, древесного угля и селитры, причем рассчитать надо таким образом, чтобы селитры в смеси было как можно больше: в ней-то и заключается злость пороха. Он точно наяву смешивал перед нами этот состав, затем нагрел его до четырехсот градусов и пустил в размол в особую мельницу с бронзовыми шарами, а после стал сжимать получившийся порошок в стальном прессе под ужасным давлением.

Мы слушали его затаив дыхание.

— Бах-бабах! — крикнул вдруг кто-то.

Все ощутили такое потрясение, будто и вправду порох взорвался. Сержант Фюгеди на это «бах-бабах» вскочил в таком отчаянном порыве — ну прямо хоть сейчас же на фронт отправляй.

Этого-то как раз и добивался господин Капдошка, стараясь распалить своих слушателей, окутать их едким вонючим дымом. Потому что в таком запале легко науськать людей друг на друга, скрыв при этом под копотью злые намерения.

— Сядьте-ка! — резко сказал он Фюгеди.

— С какой это стати я должен садиться?! — огрызнулся тот.

— Просто извольте сесть!

— Вот еще! А кто в артиллерии служил: вы или я?

Янош Капдошка выбросил руку вперед и стал толчками опускать свою сухую ладонь, словно вгоняя Фюгеди в землю.

— Сядьте-сядьте! — повторил он надменно. — Здесь вам не тайное сборище!

— О каком это вы таком сборище? — напряженно прищурился Фюгеди.

— Ладно уж, чего там… — отвечал Капдошка. — Какие могут быть от меня секреты, покуда я с кузнецом вожу дружбу?