Предок Перемен
Шрифт:
– Я знаю, что вы жестоки.
– Все это знают. Но, мне кажется, вам, как отражению божества (или даже как самому божеству), должно быть наплевать на эти человеческие мораль, или честность. Только внутренняя власть, мана, Дэ, - Ван-Ма ударил себя по груди, - должна иметь значение.
– Я не божество. Поверьте мне и отпустите.
– Я могу отпустить. Вы пойдете с этим честно заработанными деньгами в свою лавку, и будете надеяться, что все закончилось. Но, так как у меня нет морали, вы не найдете эту лавку. Вы найдете разгромленное
– Вы!..
– Такова моя натура. Основа моей харизмы в том, что я всегда беру то, чего хочу. Если я хоть раз откажусь, то моя удача покинет меня.
– Ваша удача может покинуть вас, если вы свяжетесь со мной!
– прорычала я.
– Думаю, вы наводили о мне справки, чтобы не играть впустую, и знаете, что было много неудачников.
– Да, я знаю о таком эффекте. Но мы же сумеем договориться? В конце концов, если я пострадаю, Филипп отомстит за меня - вам или вашему Кени. Он верный пес моего дома.
– Потому я и не хочу с вами связываться.
– О?
– Я не знаю, удачливы вы или нет. Я не управляю этим. И никто не управляет. Вы можете потерять все, но не потому, что я так захотела, а потому, что так решила судьба. Быть может, ваша удача сейчас - ничто перед неудачей оставшихся лет жизни. Судьба оценивает оставшееся время, а не прошлое.
– Так вот, как это работает... Это правда затруднительно. Я стар, жизнь обретает вкус тлена. Я не знаю, удачлив ли я, испытывая муку старения. Но я все же хочу рискнуть. И, ради честности сделки и только ради нее, я предложу вам все же сыграть со мной - и не бояться последствий.
– Вы угрожали мне минуту назад.
– Я буду угрожать вам и сейчас. У вас нет выхода.
У меня правда больше его не было.
Но повлияли не угрозы, а время, проведенное вместе. Нескольких минут хватило, чтобы все мое существо дрожало в предвкушении проявить свою силу и обратить Ван-Ма к удаче или неудаче, вывести его на суд звезд.
– Хорошо, - сказала я, облизывая губы.
– Но я расскажу вам еще один параграф инструкции. Если вы поднимете на меня руку, удача обернется неудачей. Мой предок был божеством - это правда. Божества карают тех, кто посягает на принадлежащее им.
Я лгала, но как еще я могла защититься от этого беспринципного человека.
– Я учту это, - ответил Ван-Ма, хватая меня за руку.
– Ну, как вы это делаете? Я понял, что с Филиппом вы переспали?
Я выдернула руку. У меня было ощущение, что мараюсь. Идти против воли своего проклятого Предка я уже не могла. Оставалось лишь надеяться, что мое омерзение - признак неудачливости Ван-Ма.
– Это не обязательно.
Я встала и подошла к Ван-Ма вплотную. Мне потребовалось усилие, чтобы прикоснуться к нему самой. Я возложила руку ему на лоб и чуть откинула голову назад - чтобы он смотрел прямо в мои глаза.
Звать Предка долго не пришлось.
Он вывернул этот зал нитями удачи и неудачи, и я никогда не видела такого
Но, как бы я не фантазировала, что его оплетает тьма, все черные нити соскользнули с этого старика. Он сиял серебром, противоречащим темноте его души, и у меня было ощущение, что я делаю нечто поистине дурное и противоестественное.
Но делала это судьба. Я не могла противоречить ей, вновь проигрывая бой. Я резко отдернула руку и едва сдержалась, чтобы не ударить Ван-Ма по лицу.
– Готово. Боги считают, что вы достойны удачи, господин Ван-Ма.
Я была опустошена и тяжело опустилась на стул. У меня начинала болеть голова и по телу расползалась чудовищная усталость. А еще меня манил сильный запах, исходящий от Ван-Ма - моей утраченной энергии, его обретенной удачи. От этого мне становилось еще тошнее.
– Как я узнаю, что сработало?
– Сыграйте во что-нибудь азартное. Вам будет везти. А меня отвезите домой.
– Вам плохо?...
– спросил он с каким-то страхом.
Я успела порадоваться этому испугу и провалилась в черноту.
Там, по ту сторону сознания, Зверь-Предок щурил свои загадочные глаза, похожие на луны, и говорил мне то, что никогда бы не сказал никто из родственников: за неудачей может прийти удача, а за удачей может прийти неудача.
Кени решил, что я заболела, и дал мне добро на больничный. Я жила в комнатушке над мастерской, и только и делала в эти дни, что слушала музыку. Моя душа будто заблудилась далеко в снегах, потому скандинавский рок придавал ей форму, а китайский показывал дорогу домой. Я вновь начала есть, как следует, и даже улыбаться, что порадовало Кени - он верил, что улыбчивый мастер больше привлекает клиентов.
Я вновь занялась любимым делом, хотя особенного вдохновения у меня не случалось. Работала по старым заготовкам, отдавая все прочее Кени. Он хоть и вкалывал не в меру, но не сопротивлялся, считая меня захворавшей.
Зима закончилась жуткой слякотью и ледяными дождями. Наши клиенты отказывались набивать продолжение тату, пока не станет посуше, и мы попросту слушали музыку и рисовали наброски ни о чем - Кени внизу, я наверху. И вдруг Кени поднялся с несколько ошарашенным видом:
– Эй, похоже, там к тебе.
– Кто еще?
– Клиент. Но мы его выпроводим, если что.
– Что такое?
– Он просит, чтобы ты сделала татуировку на душе.
– Чего-о-о?
– Так и говорит. Спустишься?
У меня были самые дурные предчувствия. Они оправдались, потому что клиент оказался почти двухметровым бугаем в черном костюме и черных очках. Я сразу поняла - он от Ван-Ма.
– Мне татуировку. На душе. Хозяин сказал, вы знаете, что это.
– А ты сам, похоже, не знаешь?
Меня колотило от гнева.