Пределы наказания

Нильс Кристи

Ломброзо оказался флагманом. В кильватере за ним шли Э. Ферри в Италии, Ф. фон Лист в Германии, Б. Гетц в Скандинавии. А вскоре появились на свет специальные меры и предписания, учитывающие осо­бенности правонарушителей. Мы получили предвари­тельное задержание, взятие под стражу, неопределен­ные приговоры и экспертов, определяющих наступле­ние момента освобождения от наказания, учреждения для психопатов и специальные учреждения для алко­голиков. Либеральное государство было совсем не либе­ральным, когда дело шло о создании условий для сво­бодного развития частного предпринимательства. Шос­се, железные дороги и контроль за бедняками приобрели большое значение. Появилась армия специалистов. Важным условием промышленного развития стало установление контроля за девиантным поведением. Интеллектуальные основы такого развития событий были заложены в XIX веке. Т. С. Дзл описывает это в работах «Государственная власть и социальный конт­роль» (1977) и «Благосостояние детей и социальная защита» (1978). К тем же выводам приходит М. Игна­тьев: «Укрепление дисциплины труда шло рука об ру­ку с расширением

свободы рыночных отношений в трудовой сфере...»

3.3. Крушение одной теории

В последние десятилетия ко всем этим мерам почти полностью перестали обращаться [4].

В Норвегии начиная с 1970 г. опустившимся людям позволили оставаться на улицах. Специальные меры в отношении психопатов быстро выходят из моды. Дания и Финляндия совершенно отказались от такой системы, Норвегия и Швеция готовы последовать за ними. По­всеместно, кроме Швеции, ликвидированы учреждения борстальского типа и специальные тюрьмы для моло­дых преступников. Серьезным исключением является положение так называемых «опасных преступников». В Дании в 1978 г. было 20 человек, признанных тако­выми; в Финляндии — 9. Норвегия после отмены спе­циальных мер в отношении психопатов, по всей веро­ятности, примет решение, аналогичное тому, к которому пришла Финляндия. Недавно шведский комитет пред­ложил ликвидировать такую юридическую категорию, как «лица, приравниваемые к невменяемым». Вообще говоря, мы возвращаемся к системе определенных при­говоров, постановляемых судами.

Такой исход в значительной степени был предопре­делен. Во-первых, стало быстро обнаруживаться лице­мерие системы. Исследования одно за другим показы­вали, что центры по некарательному воздействию на преступников, по существу, не были лечебницами. Они очень напоминали обыкновенные тюрьмы, штат этих учреждений — тюремную охрану, а предполагаемые пациенты — прежних тюремных сидельцев, но с еще более негативным отношением к тому, что с ними слу­чилось, чем у обычных заключенных. Некарательное воздействие без заранее ограниченных сроков явно переживалось значительно более болезненно, чем ста­ромодное намеренное причинение боли.

Во-вторых, обнаружилось, что система некаратель­ного воздействия неэффективна. Теория некарательного воздействия основывалась на идеях утилитаристского и научного мышления. Сторонники некарательного воз­действия претендовали на то, что их цель — приносить пользу пациентам и что их теория поддается проверке. Но, как убедительно показано в литературе, посвящен­ной вопросу эффективности некарательного воздейст­вия, обещание быть полезными так и не материализо­валось. За исключением смертной казни, пожизненного тюремного заключения и, быть может, кастрации, не оказалось каких-либо мер воздействия, в отношении которых удалось доказать, что они эффективнее других в предупреждении рецидива. Даже в тех немногих случаях, когда за терминологией некарательного воз­действия стоят реальные вещи, не установлено сниже­ние показателей рецидива. Единодушие в этом вопросе как раз сейчас настолько велико, что необходимо ска­зать несколько слов предостережения. То, что до сих пор делалось в этом направлении, делалось в границах наличных ресурсов. Массированные меры экономиче­ского и социального характера никогда не предприни­мались. Бедняки не стали богатыми, рабочие не полу­чили ту работу, которую выполняют представители среднего класса, неприкаянная молодежь не нашла поддержки в осуществлении своих заветных мечтаний, одинокие люди фактически не обрели новые устойчи­вые социальные связи. Всего этого, несомненно, не случилось. Это требует социальных преобразований, далеко выходящих за рамки возможностей, которыми располагают исследователи-криминологи.

В-третьих, подверглось тщательному анализу само понятие опасности, как оно используется в сфере уго­ловного права. Как показал фон Хирш в своей прекрас­ной статье (1972), многочисленными исследованиями доказано, что нет необходимой ясности, в каких слу­чаях его следует применять, что оно обладает незначи­тельными прогностическими возможностями, когда речь идет о выделении опасных преступников, и что обычно некарательное воздействие не приносит успеха. С этим полностью согласуются результаты скандинав­ских исследований, мнения Кристиансена и его соавто­ров (1972), Далгарда (1966) и Стенга (1966). Бесконеч­ные скандалы, разгорающиеся вокруг немногих остав­шихся специальных учреждений, предназначенных для этого контингента людей, показывают, что их существо­вание органически связано с недопустимыми моральны­ми компромиссами.

Наука дает аргументы. Но одних лишь аргументов недостаточно, чтобы изменить социальную действитель­ность. Это приводит нас к четвертому пункту объяс­нения того, почему теория некарательного воздействия терпит поражение. В 60-х годах нашего века лейбори­сты получили некоторую власть или по крайней мере обрели респектабельность. Представители рабочего класса — не все они, конечно, вышли из этого класса или принадлежат ему, речь в данном случае идет об идеологии — были встревожены открывшимися фактами неравенства и злоупотреблений, которые совершались под видом некарательного воздействия. Совсем не улуч­шало положения и то обстоятельство, что большинство тех, к кому они прпмепяются, вышли именно из тех классов, которым, как предполагается, должна принад­лежать политическая власть. В дополнение к этому следует указать на то, что альтернативные меры кон­троля, по-видимому, уже находились в поле зрения. Появилась концепция государства всеобщего благоден­ствия. С бедностью и убожеством следовало

бороться не посредством тюрем, а посредством пенсий и социаль­ной помощи.

Глава четвертая

УДЕРЖАНИЕ

4.1. Теории-близнецы

Принимая активное участие в ниспровержении тео­рии и практики некарательного воздействия в рамках уголовного права, я с большим волнением и тревогой наблюдал за тем, как падение конкурента способствует пышному расцвету теории удержания. В течение дли­тельного времени я по утрам читал лекции о заблуж­дениях теории некарательного воздействия, а после по­лудня в той же самой аудитории в Осло и перед теми же очень внимательными слушателями читал лекции о достоинствах теории общего предупреждения И. Анденес. Конечно, слушатели были внимательны. Эти лю­ди готовились к службе в системе уголовной юстиции. Они нуждались в рациональной альтернативе теории некарательного воздействия. В добротных, рациональ­ных научных субститутах — в соответствии с тем, к чему они привыкли. Они получают их. И все в большем количестве. В течение последних лет были высказаны серьезные предложения по изменению уголовного пра­ва и в Финляндии (Анттила, 1977) и в Швеции (док­лад Национального совета по предупреждению преступ­ности, 1977). В обоих случаях провозглашается, что некарательному воздействию должен быть положен ко­нец. И в обоих случаях в качестве наиболее желатель­ной альтернативы называется удержание — или, как мы говорим в Скандинавии, «общее предупреждение», — которое должно стать основой системы уголовного права. Дихотомии царят в мире. Раз теория некаратель­ного воздействия ушла со сцены — значит, нужна тео­рия общего предупреждения. Что касается меня, то я усматриваю именно в этом принципиальную слабость шведского доклада «Новая система уголовного права», который в других отношениях имеет вдохновенный и вдохновляющий характер. Как будто некарательное воздействие и удержание исчерпывают собой возмож­ности совладать с конфликтами.

Это слишком просто. И в то же самое время вполне естественно, что идеи общего предупреждения зани­мают место идей некарательного воздействия. Часто полагают, что между этими идеями существует прин­ципиальное различие. Однако на самом деле они близ­ко соприкасаются друг с другом по многим позициям. И те и другие на нынешней стадии их развития пред­ставляют собой продукт эпохи рационалистического, утилитаристского мышления. И те и другие содержат элемент манипулирования. Некарательное воздействие есть нечто такое, что предназначено изменить поведе­ние преступника; удержание есть попытка изменить поведение других людей. В обоих случаях причиня­ется с определенной целью боль. В обоих случаях предполагается, что происходит своего рода модифи­кация поведения.

Другим общим свойством этих идей является их тесная связь с наукой. Но нет ничего смешнее, чем из­мерять эффективность некарательного воздействия. Эта эффективность целиком отрицательная. В результате исследователи двинулись к новой земле обетованной. Можно ли удержать отдельных лиц от убийства, если убивает само государство? И. Эрлих (1975) утверждает, что казнь одного убийцы спасает жизнь семи-восьми людям. Однако, по мнению других авторов, прав Т. Селлин (1967), показавший, что смертная казнь не влия­ет на частоту умышленных убийств. Эти проблемы сложнее, чем оценка эффективности некарательного ноздействия. Но в принципе применительно к общему предупреждению и некарательному воздействию речь идет о тех же самых проблемах и тех же возможностях измерения. И стороны, принимающие участие в новых дискуссиях, такие же. Поскольку существуют вопросы факта, науки и прикладной социальной инженерии, мы снова оказываемся в руках экспертов по измерению, а затем попадаем в руки «специалистов по социальным вопросам», чтобы получить результаты, пригодные для практической реализации.

Сходство между теорией некарательного воздействия и теорией удержания объясняет, почему они так легко заменяют друг друга. Но между ними существуют так­же и различия. Особенно поразительна способность к выживанию, которой идеи удержания, или общего пре­дупреждения, наделены в большей степени, чем идеи некарательного воздействия. Обе теории претендуют на эмпирическую обоснованность. Но достичь этой обоснованности для теории удержания, или общего предупреждения, значительно сложнее. Во-первых не­достаточно определены даже ее основные понятия. Не­точность эту хорошо иллюстрирует тот простой факт, что ключевые понятия «общее предупреждение» и «удержание» используются в большинстве работ (см. Анденес, 1974) и в этой также как взаимозаменяемые. Более того, даже беглое знакомство с литературой по­кажет, что в системе понятий общего предупреждения, или удержания, все может классифицироваться как стимул — от деятельности полиции до смертной казни через повышение. Вообще я думаю, что было бы пра­вильно сказать так: все, что может рассматриваться как элемент системы формального социального конт­роля, может быть в равной степени определено как элемент общего предупреждения. И наконец, даже в тех случаях, когда стимулы представлены в виде контролируемых величин, измерение эффекта общего предупреждения часто сложнее, чем измерение эф­фекта некарательного воздействия. Причины этого опять-таки просты. Некарательное воздействие имеет по крайней мере четко определенный объект — тот, кого подвергают такому воздействию. С общим предупреж­дением, или удержанием, сложнее. Объектом является целая категория населения. Эта категория может перей­ти от совершения одного вида преступления к другому, перемещаться из одной страны в другую, получать или не получать информацию об усилении либо ослабле­нии стимула.