Предел прочности
Шрифт:
В голове пронесся наихудший сценарий развития событий с убийством и всплывшем по весне трупом на озере, но негр неожиданно оскалил белые зубы в улыбке и произнес:
– А ты борзый.
– Да и ты не паинька.
– Это точно, – согласился пловец и сделал очередной глоток. – Из ищеек будешь?
– Если ты про седьмой отдел, то да, оттуда. А ты, судя по всему, отдел расследований недолюбливаешь?
– Где ты видел, что бы десантура с вашим братом в десна целовалась? Вы белая кость, а мы черная, поперек вашей глотки встали, – негр снова обнажил белоснежные зубы, то ли улыбаясь,
– Выходит, отдел поддержки операций, – сообразил я. – Так ваши казармы в трех километрах севернее будут.
– И чего? Стучать будешь?
Я сразу вспомнил карту территории с синими и красными границами, а в ушах зазвучал голос Носовского, грозящего карами небесными за пересечение оных без особого на то разрешения. Парень явно вышел за пределы учебной зоны пятого отдела, и как минимум мог отделаться выговором, а как максимум… Да кто ж их знает, этих десантников иномирья, может у них наряды вне очереди, а может удары по почкам.
– А смысл? – вопросом на вопрос ответил я. – Только не говори, потому что я белый.
Парень снова оскалился, и я наконец понял, что это улыбка. Веселый блеск в глазах выдавал собеседника.
– Ты откуда такой будешь, белый?
– Сто двадцать восьмая, если тебе о чем-то это говорит, черный.
– Врешь, – спустя короткую паузу, выдал собеседник. – С каких это пор вас стали в ищейки брать?
– Нас? А мы что, какие-то особенные? – где-то внутри у меня екнуло. Все эти недомолвки и косые взгляды точно не были бредом воспаленного сознания, а этот нежданный гость мог дать первый ключ к разгадке ситуации.
Он снова замолчал, а потом спросил: – ты сколько в «нулевой» торчишь?
– Сегодня полноценный первый день.
Пловец присвистнул: – да ты зеленый совсем.
– Ты не ответил на мой вопрос.
– А я тебе кто, куратор личный, на вопросы по требованию отвечать?
Хотел я ему про виски халявный напомнить и чужую территорию. Хотел, но не стал. Уж больно эти мысли попахивали ребячеством из разряда «ах ты так, тогда отдавай мои игрушки». Вместо этого попытался в очередной раз достучаться до собеседника
– В мире много странных вещей происходят: тебе предъявляют за цвет кожи, мне за место рождения. Хотелось бы только понять, чем вас всех сто двадцать восьмая параллель не устраивает?
– Пытаешься вывести на жалость, снежок? Не получится. Запомни одну простую истину – проблемы белых черных не касаются.
Я тяжело выдохнул:
– Да, парень, надеюсь ты когда-нибудь из черного превратишься в человека и поймешь одну простую истину – у плохих людей нет ни расы, ни национальности.
Пловец сузил глаза, вся фигура его напряглась, и я шестым чувством понял – сейчас будет удар. Рука собеседника, держащая бутылку от виски, дернулась… Но дальше ничего не последовало. Похоже, легкий шум за моей спиной, спугнул противника. Он бросил бутылку под ноги и, сделав резкий прыжок в сторону, скрылся под водой. С ловкостью и координацией у парня был полный порядок. Я бы кулем упал в воду, метра на три обдав ближайшие окрестности водой. Этот же пловец оставил на память о себе лишь легкий всплеск, который был куда тише шелестящих за спиной веток.
Кстати, о шуме за спиной. Я обернулся,
– Катерина, – кивнул я девушке, пытаясь унять подступающий адреналин. Конфликт с пловцом был разрешен, только вот организм не успел еще этого осознать, передавая легкую дрожь конечностям.
– Воронов? Ты один здесь?
– Да.
– А в озере кто плавает? – девушка выразительно посмотрела на подернутую рябью воду.
– Это… Это рыба играет.
– Рыба? Ясно. Играет в воде, ходит по суши и разговаривает с «харлинским» акцентом. Скажи мне, Воронов, а ты знаешь, что предусмотрена система штрафов за косвенные проступки, такие как «сокрытие информации о нарушении» или «умышленное недонесение о имеющемся факте несоблюдения пунктов свода правил академии».
– Последнее как-то сложно, – попытался улыбнуться я. Вышло криво.
Девушка медленно направилась к берегу, обходя меня по заметной глазу дуге. Я засунул трясущиеся пальцы в карманы и продолжил наблюдение за странным поведением Катерины. Лишь только когда она остановился у самой кромки воды, я запоздало понял, в чем дело.
– У твоей рыбы отпечатки человеческих ног, – констатировала она и кивнула на следы, оставленные наглым пловцом. – Или будешь утверждать, что решил смочить ноги на ночь глядя?
– Ты же понимаешь, что ничего не докажешь? Чего ты добиваешься?
– Правды.
– Любишь правду, – я снова криво улыбнулся. – Хорошо, будет тебе правда. Меня сегодня целый день не покидает ощущение абсурдности происходящего. Носовский говорил о величии цивилизации шести миров, о моральном и нравственном превосходстве. Да, телевизоры вы научились делать, спору нет. Только вот когда речь заходит о моей родине, вас аж передергивает до такой степени, что общаться нормально не можете. Представляешь, ты второй человек за сегодня, с кем мне удается хоть как-то поговорить. Первым был негр расист, едва не разбивший мне голову бутылкой. Нет, ты не подумай, я не жалуюсь. В моем мире агрессии хватает с избытком. Но только тогда чем вы, великие, от нас отличаетесь? Плоскими мониторами с реалистичной картинкой? Абсурд, не находишь? Если верить философу Альберту Камю, при столкновении с этим самым абсурдом у человека есть три выбора: самоубийство, прыжок веры или принятие. И сейчас я склоняюсь ко второму пункту, потому что в людей верю, как бы глупо это не звучало. Адекватных и нормальных людей всегда больше, не смотря на сверхмиры и цивилизации. И вот тебе мой прыжок – да, здесь был посторонний. Твое право пойти и донести на меня. Мое право – не сдавать этого парня и огрести по полной от академии. Дальше делай то, что считаешь нужным.