Предчуствие беды
Шрифт:
— Вот спасибо….
– молодой захлопнул капот
Тарун вышел из машины, провел рукой по голове, приглаживая волосы — сигнал того, что передача состоялась
— Это был не аккумулятор, правда?
— Вы были правы. Это был карбюратор, надо лучше знать машину…
Как и оговаривалось, Тарун уехал первым, молодой еще постоял около своей машины, чутко всматриваясь в ночную тьму, уже окутавшую город. В отличие от всего остального города, этом районе было освещение и бледно-желтые круги уличных фонарей лежали на пыльной дороге — но победить тьму они не могли, только высвечивали островки дня на асфальте. Как и любой восточный город Кабул ночью наполнен тенями — некоторые были дружественными некоторые — враждебными и нужно было понять только какова каждая из
На следующий день, то же самый человек на том же самом Датсуне долго, минут тридцать петлял по улицам, петляющим около старой городской стены, пока наконец не приблизился к одной из неприметных и не самых больших вилл. Там, как и везде в городе властвовала темнота — и как и везде в ней были тени. Эти тени были враждебными, в руках у этих теней были автоматы Калашникова — но молодого человека и его машину они знали и не стали стрелять. Открылись стальные, выкрашенные в зеленый цвет ворота — и молодой человек загнал машину во двор, подальше от людских глаз. Именно здесь, в этой неприметной вилле в старом городе сегодня скрывался член ЦК НДПА, первый министр Афганистана Хафизулла Амин. Опасаясь покушения или ареста, он не жил со своей семьей и постоянно менял убежища, каждый день ночуя в новом месте. О том, где Амин будет этой ночью, знал лишь узкий круг посвященных лиц, среди них — старший лейтенант Мустафа Фархади, служивший в министерстве обороны Афганистана на посту радиоперехвата. Поскольку он учился в Советском союзе, профессионально занимался перехватом и расшифровкой переговоров посольств, имел доступ к специальной аппаратуре прослушивания — в группе Амина он отвечал за прослушивание телефонов интересующих Амина людей и зданий. Он почти в открытую хранил в своей каморке не только переговоры посольств, но и информацию из кабинета генерального секретаря ЦК НДПА, министров обороны, внутренних дел, безопасности. Вся информация стекалась к нему, он свободно вносил и выносил данные — потому что с безопасностью в здании были серьезные проблемы, отвечавший за безопасность и режим офицер тоже был из "аминистов" и во всем помогал Фархади.
— Да продлятся ваши дни, учитель… — поклонился Мустафа, войдя в комнату, где за старым письменным столом сидел Амин. Вообще-то раньше говорили "Да продлит Аллах ваши дни…" — но это было давно, еще до революции.
Амин поднял голову от бумаг. Уже наступил новый день, время было полпервого ночи — но он работал и в это время. Первый министр, член ЦК НДПА, министр иностранных дел, фактически еще и министр обороны, потому что большинство командиров полков и корпусов являлись "аминистами" и подчинялись ему, а не Ватанджару. Всю эту работу Амин делал сам, мало кому чего перепоручая и предпочитая лично вникать во все. В этом смысле Амин затыкал за пояс любого из деятелей афганской революции, которые жили по принципу: сделали революцию и все а дальше все само собой сложится.
— Здравствуй, Мустафа… Принес ли ты для меня хорошие новости? — Амин понимал, что сам все кассеты, которые собирает для него Фархади, прослушать не сможет, и поэтому оказывал доверие своему молодому соратнику. На своем рабочем месте Фархади слушал кассеты и выделял только самое важное — о чем потом и рассказывал Амину.
— Новостей много, учитель. Товарищ Тарун передал двадцать шесть кассет с записями, я их прослушал сегодня. Самые интересные две. Первая — разговор Тараки с товарищами из Советского союза, Гореловым и Павловским.
— Что же в нем?
— Павловский и Горелов говорят о том, что нужно обеспечить единство партии. Контрреволюция только и ждет раскола в партии, чтобы покуситься на власть.
— А Тараки?
— Тараки говорит, что между ним и вами, учитель, нет никаких противоречий, что он по-прежнему ваш учитель, а вы — его ученик…
Амин улыбнулся. Не зло, скорее насмешливо.
Из всех фигур афганской политической сцены конца семидесятых наиболее противоречивой и плохо изученной является фигура Хафизуллы Амина. Обычно о Хафизулле Амине говорят по принципу: либо ничего
Прежде всего Хафизуллу Амина обвиняют в интриганстве. Да, ну и? А вообще, если посмотреть на то что творилось в Афганистане в то время? Сначала драка между двумя фракциям НДПА — Хальк и Парчам. Драка эта несмотря на все усилия советской стороны не только не прекратилась — но и вышла на уровень политического и даже физического уничтожения сторон. Сам Нур Мухаммед Тараки — не он ли любой ценой оттирал Бабрака Кармаля от власти, не он ли потом высылал из страны его и его сторонников послами? Наконец — не при нем ли к смертной казни приговорили двоих оставшихся в Афганистане сторонников Кармаля (Кештманда и Кадыра, Амин потом заменил смертную казнь пятнадцатью годами тюрьмы)? Все это делалось при Тараки, представляемом невинной жертвой Амина. Я не оправдываю Амина и того, что он делал — я просто хочу сказать, что в волчьей стае пристало быть волком, не овцой — если не хочешь быть съеденным.
Амина обвиняют в жестокости — это второе популярное обвинение. А кто-нибудь пробовал править восточной страной без жестокости? Пробовал? И долго прожил?
Амин был жесток вынужденно. Он знал свою страну как никто другой, он был пуштуном и выходцем из небогатой семьи. Он не питал никаких иллюзий насчет власти и методов ее осуществления. Он понимал, что если не проявлять жестокость — племенные группировки и политические группировки начнут разрывать страну на части — это в условиях все возрастающей, пользующейся поддержкой США исламской угрозы.
Не стоит судить человека до тех пор, пока не окажешься на его месте…
— Между нами и в самом деле нет раскола… — медленно проговорил он — но раскол в партии есть и Тараки этого не видит. Раскол в том, что банда четырех откололась от партии, ведут себя без стыда и совести, не занимаются делами, порученные им Раскол в том, что генеральный секретарь партии покрывает этих людей подрывая тем самым доверие к самой партии. Вот в чем раскол, Мустафа!
— Вы правы, учитель… — произнес Мустафа
Амин улыбнулся. Он умел подбирать людей. В этом ему хорошо помогла школа американского университета, он многое понял тогда, в Америке. Расклад в политической игре зачастую зависит не от первых лиц, нет… Расклад определяют мелкие люди, на которых никто не обращает внимания. Обычные исполнители. Такие, к примеру, как Мустафа Фархади — человек не имеющий власти и при этом находящийся на ключевой должности, имеющий возможность слушать кого угодно. Если министр подбирает себе толкового заместителя, готового взять на себя основную работу по министерству — он это и сделает, отдаст основной объем работы и сам будет наслаждаться жизнью, сам даже не понимая, что он уже не министр. Вот таких людей и надо искать, взращивать, привлекать на свою сторону — тех, кто делает работу, а не просто отдает распоряжения.
Документ подлинный
Подлежит возврату в течение 3-х дней
ЦК КПСС (Общий отдел 1-ый Сектор)
Пролетарии всех стран, соединяйтесь!
Коммунистическая партия Советского союза, Центральный комитет
Совершенно секретно
Особая папка
N П150/93
Т.т. Брежневу, Косыгину, Андропову, Громыко, Суслову, Устинову, Пономареву, Смиртюкову
Выписка из протокола N 150 заседания Политбюро ЦК КПСС от 21 апреля 1979 года
О нецелесообразности участия советских экипажей боевых вертолетов в подавлении контрреволюционных выступлений в Демократической республике Афганистан
— Согласиться с предложением по этому вопросу, изложенным в записке Министерства обороны от 18 апреля 1979 года N 318/3/0430
— Утвердить проект указаний Главному военному советнику в Демократической Республике Афганистан (прилагается)
Секретарь ЦК