Предательство Тристана
Шрифт:
– Лана встречается с немецким дипломатом? – вслух проговорил Меткалф, обращаясь главным образом к себе.
– С тех пор, как Гитлер и Сталин подписали в прошлом году пакт о ненападении, немецкое дипломатическое сообщество в Москве получило возможность более или менее свободно общаться с некоторыми русскими из привилегированных кругов. Конечно, в немецком министерстве иностранных дел полно денежных мешков, потомков старинных аристократических родов, – вы отлично знаете, что социальный регистр не ограничивается нашей страной, – и многие из них почти не дают себе труда скрывать отвращение к Гитлеру и его бешеным нацистам. Мы предположили, что фон Шюсслера можно отнести к числу чиновников,
Меткалф молча кивнул, чувствуя нарастающее волнение. Вернуться в Москву! И увидеть Лану!
– Поэтому я приехал, чтобы рассказать, что вам следует сделать, – продолжал Коркоран. – В последнее время иностранцу очень трудно проникнуть в Россию. Это всегда было непросто, но сейчас труднее чем когда бы то ни было. Я полагаю, что есть возможность внедрить туда агента под каким-нибудь прикрытием, но это невероятно опасно. И в любом случае в этом нет необходимости. Я хочу, чтобы вы отправились туда без всякого прикрытия. Чтобы вы были тем, кто вы есть на самом деле. В конце концов, у вас будет вполне достоверная причина для приезда в Москву. Ваша семья должна завершить трансферы активов некоторых старых совместных предприятий.
– Я представления не имею, о чем вы говорите.
– О, вы сможете что-нибудь придумать. Обсудите детали с вашим братом. Мы вам поможем. Честное слово, если вы намекнете на возможность вливания твердой валюты, Советы сами будут стремиться к встрече с вами. Даже сейчас, когда в их газете «Правда» нас каждый день бранят на чем свет стоит.
– Вы говорите о взятках.
– Я говорю о том, что потребуется. Неважно, до чего вы там договоритесь. Все дело в том, что мы должны убедить русских выдать вам визу, чтобы у вас было законное основание для приезда в Москву. Там вы «случайно» встретитесь с вашей прежней возлюбленной Светланой во время приема в американском посольстве. Вы, конечно же, разговоритесь.
– И?..
– Все детали я оставляю на ваше усмотрение. Возможно, вы возобновите старый роман.
– Он в прошлом, Корки. Мы навсегда завершили его.
– Насколько я вас знаю, оставшись самыми добрыми друзьями. Похоже, что, когда все ваши брошенные возлюбленные вспоминают о вас, у них на глаза накатываются мечтательные слезы. Не могу понять, как вам это удается?
– Но зачем?
– Это фантастически редкая возможность. У вас имеется шанс завести неформальное, личное знакомство, вне всяких официальных структур с очень видным немецким дипломатом, имеющим прямой контакт с самим Риббентропом, а через него и с фюрером.
– И что я должен сделать?
– Присмотреться к нему. Понять, подтверждаются ли те сообщения, которые мы получили, о том, что он втайне разочаровался в режиме своей страны.
– Но раз вы получаете донесения, значит, его чувства ни для кого не тайна.
– Наши, американские, дипломаты хорошо обучены разбираться в нюансах. Они сообщают об особенностях поведения, остротах с подтекстом и тому подобном. Но это совсем не то же самое, что внимательная, целенаправленная оценка и разработка, проведенная подготовленным офицером разведки. Если фон Шюсслер действительно втайне не приемлет безумную политику Адольфа Гитлера, мы сможем получить ценнейший источник информации.
– Вы хотите, чтобы я завербовал его, да?
– Давайте двигаться постепенно, шаг за шагом. Я хочу, чтобы вы запросили визу на свое настоящее имя в советском консульстве здесь, на бульваре Ланна. Даже учитывая привилегированное
Меткалф кивнул. Мысль о поездке в Москву была чрезвычайно захватывающей, но полностью отступала на задний план перед мыслью о том, что он скоро увидится со Светланой Барановой, причем имея такую важную причину.
Коркоран встал:
– Идите, Стивен. У нас слишком мало времени, чтобы мы могли позволить себе его терять. Каждый день нацисты одерживают новую победу. Вторгаются в очередную страну. Бомбят очередной город. Они становятся все более сильными, все более жадными, в то время как мы сидим на трибуне и наблюдаем. Нам не хватает, как вы знаете, очень многого – сахара и обуви, бензина и каучука, боеприпасов. Но больше всего нам не хватает времени.
4
Скрипач играл свою любимую пьесу – «Крейцерову сонату» Бетховена, но не получал никакого удовольствия. С одной стороны, пианистка играла отвратительно. Эта безвкусно разодетая женщина, жена офицера СС, не обладала даже капелькой таланта и лупила по клавишам, словно подросток на школьном концерте. Ее вообще ни при каких обстоятельствах нельзя было назвать музыкантом. Да, она именно лупила по клавишам, совершенно не понимая музыки, полностью заглушая его игру в самых сложных, самых трогательных пассажах. К тому же она имела раздражающее обыкновение ломать аккорды, играя партию левой руки на мгновение раньше правой. Первая часть, бурное allegro, получилась относительно прилично. Но старая ведьма не обладала даже крошкой понимания, необходимого для того, чтобы исполнить тончайшую третью часть, andante cantabile, с ее виртуозными ритмическими украшениями.
К тому же пьеса была сложна даже для такого опытного музыканта, как он. Когда Бетховен послал рукопись великому парижскому скрипачу Рудольфу Крейцеру, которому посвятил сонату, сам Крейцер заявил, что сыграть ее невозможно, и никогда не исполнял ее публично.
К тому же акустика здесь была ужасающая. Исполнение происходило на квартире непосредственного начальника скрипача, штандартенфюрера Х. – Й. Кифера, парижского шефа отдела контрразведки Sicherheitsdienst [28] , нацистской секретной службы. Пол в комнате был устлан коврами, стены увешаны тяжелыми драпри и гобеленами, так что звук затухал, едва сорвавшись со струн. Рояль был очень хорошим, фирмы «Бехштейн», но, увы, его никто не удосужился настроить.
28
Служба безопасности (нем.).
Клейст сам не знал, почему он вообще согласился играть сегодня вечером.
В конце концов, работы у него было чрезвычайно много, а скрипка была лишь его увлечением.
Внезапно ему в ноздри ударил новый запах. Он узнал бергамот, апельсин и розмарин, смешанные с нероли и мускусом; ему было хорошо известно, что это «4711» – одеколон, выпускаемый немецкой парфюмерной фирмой «Мойлхенс».
Даже не поднимая головы, Клейст понял, что явился Мюллер. Мюллер, начальник местного надзора из Sicherheitsdienst, был одним из тех крайне малочисленных служащих СД, которые после бритья использовали одеколон. Большинство мужчин из СД считали это немужественным.