Предательство Борна
Шрифт:
Пошарив по столу, Лернер наткнулся на маленький стеклянный пузырек с резиновой пробкой, которая протыкается иглой. Схватив пузырек, он поднес его к самому лицу. Ему потребовалось какое-то время, чтобы сфокусировать взгляд на мелком шрифте. Мидазолам. Вот что это было. Наркоз непродолжительного действия, погружающий организм в полудрему. Зная это, Лернер понял, какое ему нужно противоядие. Порывшись в шкафчике, он нашел ампулу эпинефрина, препарата, способствующего выработке адреналина. Схватив шприц, Лернер набрал эпинефрин, выпустил из иголки маленькую
Действию мидазолама настал конец. Ватный туман мгновенно растаял в пламени вспыхнувшего в сознании пожара. Лернер снова смог дышать. Склонившись над трупом доктора Павлиной – он нисколько не сожалел по поводу того, что ее убил, – он достал ключи от машины.
Через несколько минут, отыскав дорогу к черному ходу, Лернер покинул здание медпункта. Подойдя к машине доктора Павлиной, он увидел на гравии свежие следы, оставленные машиной, стоявшей рядом. Похоже, водитель очень спешил. Лернер сел в «Шкоду». Следы вели в направлении паромного терминала.
Поскольку доктор Павлина подробно рассказала ему о работе порта Ильичевск, Лернер понял, куда именно направился Борн. Впереди он увидел у причала огромный контейнеровоз. Прищурившись, Лернер прочитал название: «Иркутск».
Он свирепо усмехнулся. Похоже, ему все-таки представится второй шанс выстрелить в Борна.
Капитан контейнеровоза «Иркутск» был бесконечно рад принять у себя на борту генерал-лейтенанта СБУ М.П. Туза и его помощницу. Больше того, он предоставил им лучшую каюту, отведенную для самых высоких гостей, с большими иллюминаторами и отдельной ванной. Белые стены изгибались вместе с корпусом корабля. Пол был деревянный, сильно вытертый. Койка, небольшой столик, два стула, дверь, ведущая к узкому шкафчику для одежды и в ванную.
Скинув пиджак, Борн сел на кровать.
– Как ты?
– Ложись. – Бросив пальто на стул, Сорайя взяла кривую иголку и нитку для наложения швов. – Меня ждет работа.
Борн беспрекословно повиновался. Все его тело было объято огнем. С мастерством профессионального садиста Лернер нанес удар в раненый бок, чтобы причинить максимальную боль. Сорайя вонзила иголку, и Борн ахнул.
– Лернер здорово тебя приложил, – заметила Сорайя, накладывая швы. – Что он здесь делает? И какого черта он решил расправиться с тобой?
Борн лежал, уставившись в низкий потолок. Он уже успел привыкнуть к вероломству Центрального разведывательного управления, к попыткам его устранить. В каком-то смысле он сделался бесчувственным к расчетливой бесчеловечности. И все же какая-то его частица отказывалась постичь всю глубину лицемерия. Директор ЦРУ, оказавшись в безвыходном положении, с готовностью использовал Борна, однако его враждебность к нему оставалась непоколебимой.
– Лернер – личный пес в услужении Старика, – сказал Борн. – Могу только предположить, что его направили в Одессу с приказом меня ликвидировать.
Сорайя удивленно посмотрела на него.
– Как ты можешь говорить это совершенно
Она проткнула край раны и протащила нить. Борн поморщился от боли.
– Только сохраняя спокойствие, можно разобраться в ситуации.
– Но твое родное ведомство…
– Сорайя, ты должна понять, что ЦРУ никогда не было моим родным ведомством. Я работал в составе группы, которой поручались самые секретные, самые грязные задания. Я подчинялся только своему куратору, но не Старику или кому бы то ни было в ЦРУ. То же самое относится к Мартину. Согласно строгим порядкам управления, я отщепенец, не признающий никаких правил.
Оставив его на минуту, Сорайя удалилась в ванную. Она вернулась с полотенцем, смоченным в воде. Приложив полотенце к заново зашитой ране, она оставила его, дожидаясь остановки кровотечения.
– Джейсон, – сказала Сорайя, – посмотри на меня. Почему ты избегаешь на меня смотреть?
– Потому что, – сказал Борн, переводя взгляд на красивые миндалевидные глаза, – когда я на тебя смотрю, я вижу вовсе не тебя. Я вижу Мари.
Сорайе показалось, что из нее разом выпустили весь воздух. Она опустилась на край кровати.
– Значит, мы так похожи, да?
Борн вернулся к изучению потолка каюты.
– Напротив. Внешне в вас нет никакого сходства.
– В таком случае почему…
Каюта наполнилась низким рокотом двигателя. Через мгновение они ощутили легкий толчок, после чего последовала плавная качка. Контейнеровоз отчалил, начиная переход через Черное море в Стамбул.
– Полагаю, ты должен объясниться, – тихо промолвила Сорайя.
– Мы с тобой… я хочу сказать, раньше…
– Нет. Я бы ни за что не попросила у тебя такое.
– Ну а я? Я у тебя просил?
– О, Джейсон, ты же хорошо себя знаешь.
– Но я и Фади не выпустил бы из тюрьмы. Я бы не позволил заманить себя в ловушку на берегу. – Он опустил взгляд на лицо молодой женщины, наполненное терпеливым ожиданием. – Плохо уже то, что я ничего не помню. – У него перед глазами мелькнуло конфетти воспоминаний, его собственных и… чьих-то чужих. – Но когда воспоминания сбивают с пути…
– Но как такое возможно? Почему?
– Доктор Сандерленд ввел мне какие-то белки, воздействующие на синапсы головного мозга. – Борн попытался сесть, жестом остановив Сорайю, предложившую свою помощь. – Сандерленд в сговоре с Фади. И это так называемое «лечение» было частью плана Фади.
– Джейсон, мы это уже обсуждали. Это же какой-то бред. Во-первых, ну как Фади мог узнать, что тебе понадобится помощь специалиста по проблемам памяти? Во-вторых, как он мог знать, к кому именно ты обратишься?
– Очень хорошие вопросы. К несчастью, у меня до сих пор нет на них ответов. Но задумайся: Фади располагает достаточной информацией о ЦРУ и знает, кто такой Мартин Линдрос. Он знает про «Тифон». Имеющаяся у него информация настолько обширна, настолько подробна, что ему удается создать двойника, который обманул всех, и в том числе даже меня, даже мудрый сканер ЦРУ, анализирующий сетчатку глаза.