Предатель
Шрифт:
— Лучше держитесь подальше от собора. — Леанора не отводила взгляда от котёнка на коленях и улыбалась, почёсывая его между ушек. — И хотя я, конечно, публично заявлю, что вы пользуетесь нашей защитой, но не могу предоставить охрану или гарантировать вашу безопасность в этом городе.
От этого с моих губ сорвался удивлённый смех, и я почувствовал, как гнев рассеялся.
— Ваше величество, моя безопасность никогда и нигде не была гарантирована. С чего бы в Куравеле что-то было иначе?
Квинтрелл отвёл нас в знакомую ему гостиницу, которая, как он обещал, могла обеспечить как защиту, так и скрытность.
— Хорошая и надёжная, — сказал он, подняв половицу под окном комнаты побольше. Там лежал моток толстой верёвки, одним концом привязанной к прочной дубовой балке. — Она здесь уже много месяцев, с разрешения госпожи Раджет. Её хватит до самой улицы, хотя мне обычно кажется, что лучше убегать по крышам, не так ли, милорд?
— Никогда раньше не воровал в городе, и не шпионил, — сказал я. — Так что преклоняюсь перед вашими знаниями, мастер Квинтрелл.
Он положил на место половицу и жестом позвал меня к окну.
— Видите? — Квинтрелл указал на смутную фигуру, поднимавшуюся из многолетнего облака древесного дыма на восточной окраине города. — Там самые востребованные кузнецы Куравеля, — объяснил менестрель. — Единственная точка во всём городе, которую видно с высоты крыши в любой час, поскольку мастер кузни постоянно следит за тем, чтобы его печь пылала. Все улочки дотуда такие узкие, что можно перепрыгнуть, а кузница — на расстоянии броска камня от восточной стены.
— От стены, которую наверняка патрулируют, — заметил я.
— Там есть путь наружу. — Квинтрелл ухмыльнулся, и я догадался, что он только что обеспечил своё выживание на тот случай, если наша миссия окончится скверно: ведь я бы не оставил его, если бы только он знал единственный путь к спасению.
Я хмыкнул и повернулся к Вдове и Адлару.
— Чувствую, принцесса-регент уделяет гораздо больше внимания приглашению нашей Леди, чем я ожидал. Нам придётся подождать здесь её ответа.
— Думаете, она действительно это сделает? — спросила Джалайна. — Отправится в Атильтор и будет унижаться перед Леди?
— Нет. Но Леанора привычна к переговорам. Подозреваю, она ответит каким-то компромиссом. Встреча вне Атильтора, что-то достаточно церемониальное, исключающее любые намёки на то, что король или его мать себя унизили. Леанора будет строить из себя миротворца, пытаясь залечить раскол в Ковенанте.
— Думаете, Леди согласится на такой компромисс? — В вопросе Вдовы ощущалась тяжесть, которая мне не понравилась, а её тон звучал почти обвинительно.
— Узнаю, когда передам ответ принцессы-регента, — сказал я, оглянувшись через плечо на тесные улочки внизу. — В любом случае, надо быть начеку. Двор провозгласил наш охраняемый статус, но, могу поспорить, тут уже есть дюжина или больше ортодоксальных фанатиков, которые
ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Я плохо спал, и сны меня одолевали настолько мучительные, что проснулся задолго до своей смены. Я моргал в тёмной комнате, и обрывки кошмара поблёкли слишком быстро, чтобы ухватить какие-то детали. Несмотря на пот, градом катившийся по коже, и на грохот сердца, я почувствовал толику облегчения, что Эрчел не стал особенностью этого ночного визита. Его-то я всегда помнил. Но, поскольку Арнабуса не было в живых, и он уже не вторгался в мои сны, то и Эрчел некоторое время в них не заглядывал.
— Плохие сны?
Сидя на кровати, я протёр глаза и разглядел Джалайну, стоявшую у окна. В тусклом свете из-за полуоткрытых ставен вырисовывался её профиль. Я раньше не обращал внимания, насколько правильны черты её лица, насколько пропорциональны. С этого угла она выглядела симпатичной женщиной лет тридцати, а тени скрывали порезы и шрамы, которые портили всех, кто маршировал под знаменем Леди.
— Не помню, — ответил я, протянув руку за кружкой воды, стоявшей возле кровати, и сделал большой глоток. Хозяйка гостиницы предлагала вина к ужину, но я отказался, чтобы сохранить ясную голову. Это не спасло меня от плохих снов и от усиливающейся головной боли. После мистического излечения Эйтлишем моего повреждённого черепа такое стало случаться редко, и оттого казалось ещё обременительнее.
— Значит, никаких обезглавленных Великих Еретиков? — настаивала Вдова. Потом опустила голову и тихо добавила: — Хотела бы я сказать то же самое.
— Тебе снятся кошмары? — Я понял, насколько это глупый вопрос, в тот миг, как он слетел с моих губ. Она видела, как кучка фанатиков перерезала горло её дочери. Разумеется, ей снятся кошмары. И всё же, меня встревожило замечание о том, что ей снится Арнабус.
— Иногда, — сказала она. — Мне снится Лисотта, но теперь уже меньше, и я этому рада. В моих снах она никогда не бывает счастлива, только в воспоминаниях наяву. А Великий Еретик — новое прибавление. Дело происходит всегда в соборе, после того, как вы ушли искать Леди. Его тело начинает шевелиться. Садится и тянется к голове, а из обрубка по-прежнему льётся кровь. Удивительно, но я ничего не делаю. Просто стою и смотрю, как мертвец пытается закрепить голову на плечах. Я знаю, он хочет мне что-то сказать — то, что мне нужно услышать. Но ему никогда не удаётся нормально посадить голову. Она всё же что-то бормочет, голова-то, пуская кровь, но я никогда не могу разобрать слова. У неё ужасно серьёзное выражение, можно даже сказать, отчаянное.
Тени пробежали по лицу Вдовы, когда она отвернулась от окна и твёрдо посмотрела на меня.
— Милорд, не знаете, что он так хочет мне рассказать?
— Не стесняйся называть меня просто Элвин, — сказал я. — По крайней мере, наедине.
Я поставил кружку и поднялся на ноги, потирая руками поясницу, чтобы приглушить боль. На мой вкус, матрасу в этой гостинице требовалось ещё несколько бушелей соломы. Встав рядом с ней у окна, я проигнорировал выжидающий взгляд и посмотрел на тёмные крыши внизу. Постоянная пелена древесного дыма по ночам рассеивалась, но не полностью, оставляя дрейфующий туман, который многое скрывал. А свет дымохода кузницы, как и говорил Квинтрелл, мерцал, словно маяк во мгле.