Предатель
Шрифт:
После нескольких попыток мне удалось сбросить одну из бутылок, и я опустился на корточки, чтобы связанными руками достать один из осколков стекла. — Мне пришло в голову, — проворчал я, водя краем осколка по верёвке на запястье, — что я не знаю твоего имени. Называть тебя Ведьмой в Мешке кажется немного оскорбительным, а обращаться к тебе как к Доэнлишь я нахожу слишком формальным.
— Когда-то у меня было имя, — ответила она. — Но сейчас оно ничего не значит. Не стесняйся называть меня, как пожелаешь.
—
— Ты таким балуешься? — спросил я, поставив кубки на каминную полку, и налил по порции в оба.
— Прошло уже… — она помедлила, нахмурив лоб от подсчётов, — … по меньшей мере два века с тех пор, как я пробовала спиртное. Интересно, улучшился ли вкус.
— Сомневаюсь.
Я передал ей кубок и пошёл искать стул, о котором она говорила. Он оказался плохо сделанным, шатался и скрипел под моим весом. Тем не менее, после дневного напряжения я был благодарен за любое облегчение. Некоторое время мы пили молча. От первого глотка Ведьма поморщилась, но решила не отставлять бренди в сторону. Вскоре я осушил свой кубок и потянулся за бутылкой.
— Думаю, — сказала она, — что у тебя ко мне много вопросов.
— Да, но я уже устал от бессмысленных ответов. — Мой стул застонал, когда я опустил на него зад. — Я выяснил, откуда появилась книга, но полагаю, ты это знала. Она по-прежнему у тебя?
— Она в надёжных руках, далеко отсюда. Я подумала, что лучше держать её подальше от матери твоего ребёнка.
Была ли тогда в её голосе лёгкая кислинка? Намёк на укоризну?
— Ты знала, что всё это случится, — отметил я. — Оно есть в книге?
— Многое. Но не всё. Кое-что отличается. Я уже говорила тебе о капризах судьбы.
— А это есть на тех страницах? — я махнул рукой на всё вокруг. — Ты, я, она, здесь в этот миг? Я имею в виду твою неминуемую смерть.
— Да. — Она глотнула бренди, и на этот раз поморщилась чуть меньше.
— И ты всё равно пришла.
— Некоторых судеб нельзя избежать. Какие-то сплетения в невидимом клубке мира всегда будут заманивать в ловушку, как ни старайся.
— Я столько мог бы избежать, если бы мне довелось прочесть ту книгу. И огромное количество мёртвых людей было бы по-прежнему живо.
— Элвин, неужели ты до сих пор настолько наивен? Её возвышение было неизбежно, но рождение вашего ребёнка — нет.
Теперь в её словах слышался вес, подчёркнутая нота, от которой я наклонился вперёд и нахмурил лоб, осознавая это.
— Стеван. Из-за него ты не давала книгу мне. Ты хотела, чтобы он родился.
Она встретилась со мной взглядом. На её лице появилось выражение, как у женщины, вынужденной противостоять заслуженному порицанию.
— Это никогда не было вопросом желаний, Элвин. Только
— И что же это?
— Я знаю, ты не поверишь мне, когда я отвечу, но я просто не знаю. Могу только сказать, что мир перевернётся из-за его судьбы, как уже перевернулся давным-давно, когда была прорвана завеса между мирами.
— И ты ждёшь, что я буду смотреть, как ты сгоришь, а я останусь с Эвадиной?
— Мы оба знаем, что с ней ты не останешься, чем бы завтра всё не закончилось. Но да, я действительно жду, что ты будешь смотреть, как я сгорю. Так что прошу тебя, забудь все свои смелые планы или схемы побега, которые, наверняка, вынашиваешь. — Она снова глотнула, и к моему изумлению я увидел, как кубок дрожит в её руке.
— Ты боишься, — сказал я. — С чего бояться тому, кто не может умереть?
— Почему ты думаешь, что я не могу умереть? Ты же подверг себя опасности, чтобы спасти меня? Или ты пришёл по какой-то другой причине?
— Я пришёл ради тебя! — Разгорячившись, я дёрнулся на стуле, отчего его ослабленные ножки подкосились. Мне удалось вскочить, прежде чем он свалился вместе со мной, и я отбросил эту вероломную связку палок. Затем я откинул уже пустой кубок, взял бутылку, положил свободную руку на перемычку над очагом и хорошенько отхлебнул. Ведьма дала мне немного времени, а потом снова заговорила.
— Элвин, ты меня ненавидишь?
Я посмотрел на бутылку в руке и обнаружил, что та наполовину пуста, хотя и не чувствовал себя ни капельки пьяным. Тихо ругнувшись, я швырнул её в темноту и услышал, как она разбилась.
— Если бы ненавидел, то какой в этом был бы смысл? — спросил я. — Думаю, ненавидеть тебя — это всё равно как ненавидеть дождь или ветер. Ты просто есть.
Она поднялась, подошла ко мне и заговорила — голос стал тише, в нём засквозила потребность в понимании.
— Я долго искала тебя, и всегда думала, кем ты окажешься. Королём? Принцем? Могучим воином, прославленным яростью и милосердием? Признаюсь, никогда не ожидала, что ты окажешься разбойником, которого я впервые увидела убегающим от людей, собиравшихся повесить его на ближайшем дереве.
— Мне жаль, что я так тебя разочаровал.
— Нет, Элвин. — Она взяла меня за руку и крепко сжала. — Вовсе нет.
Глядя на её открытое, умоляющее лицо, я снова поразился её красоте, нестареющей и не омрачённой синяками.
— У меня есть мысли о том, кто такой Эйтлишь, — сказал я. — Поскольку в сравнении с тобой он просто ребёнок. Но я понятия не имею, о том, кто на самом деле ты.
Она снова сжала мою руку и опустилась на стул.
— На этот вопрос ответ будет завтра утром. — Поднеся кубок к губам, она нахмурилась, обнаружив, что тот пуст. — Оказалось, спиртное раздражает меня не настолько сильно, как раньше. Как думаешь, сможешь найти мне ещё?