Предатель рода

Кристофф Джей

– Вчера вечером он снова насрал в нашу кровать.

Никто засмеялась.

– Я знаю.

Йоши взмахнул железомётом.

– Если он сделает это еще раз, я оторву ему не только уши.

– Не смей даже шутить так.

Она нахмурилась, прижала кота к своей тощей груди. Дакен открыл глаза и уставился прямо на Йоши. Из его пасти донеслось низкое злобное урчание.

– Тебе меня не напугать, дружище. – Йоши потряс оружием под носом у кота.

Никто поморщилась.

– Маленький мальчик с большой игрушкой.

– Снова рассказывал обо мне

сказки, Джуру? – Йоши приподнял бровь, глядя на друга, и опрокинул еще одну рюмку рисового вина.

Никто смотрела, как ее брат пьет, сжав губы и излучая легкое неодобрение. Даже одним глазом она могла пригвоздить лучших из них, и потому Йоши избегал ее взгляда. Закинув Дакена на плечо, она со вздохом встала.

– Я пошла спать.

– Как? – воскликнул Джуру. – Ты же только пришла!

– Я лучше посплю, чем буду смотреть, как вы двое напиваетесь и слюнявитесь друг с другом.

– Ну, может и тебе следует выйти, найти какого-нибудь красавца? – Джуру приподнял брови. – И послюнявиться с ним?

– У меня уже есть мужчина, правда, Дакен? – Она поцеловала кота в щеку и направилась к своей комнате. – Да, это мой большой храбрый мужчина.

– М-м-мур-р, ум-м-мр, – ответил Дакен.

Йоши уставился ей в спину с кислым выражением лица.

– Пусть твой парень как следует раскинет мозгами в следующий раз. – Он нахмурился, глядя на кота, который развалился на плече у сестры, и махнул бутылкой в его сторону. – Я не шучу, маленький ублюдок. Если ты еще раз насрешь в постель, я скормлю тебя крысам.

Дакен моргнул, и в его глазах блеснули искры, словно осколки стекла. Его мысли были простым мурлыканьем в головах брата и сестры, шелестом черного бархата по шелку.

…на твоем месте я бы не спал сегодня с открытым ртом…

7

Бледный ад

Тюрьма есть тюрьма, будь то зловонная яма в центре Кигена или уютный дом с решетками на окнах среди ветвей древнего дерева суги.

Толстые бамбуковые прутья в центре комнаты отделяли заключенных от тюремщиков. Аянэ села у дальней стены, согнувшись, чтобы не мешал серебряный шар, торчавший между лопатками. Длинные тонкие паучьи лапы, прорастающие из луковичной ступицы, были сложены на спине и неподвижны, за исключением сломанной конечности, скребущей по полу рядом. Как только они очутились под крышей, из нее перестали вылетать искры, но периодически она еще вздрагивала, словно ребенок из сточной канавы, пораженный параличом.

– Мне жаль.

Кин стоял возле камеры, обхватив руками решетку. Лесной воздух был приторным, тело блестело от пота. Уваги, которую он отдал Аянэ, по-прежнему была на ней, хотя она бы проделала дыру на спине для дополнительных конечностей. Кто-то принес пару хакама большого размера, грязных, поношенных, чтобы прикрыть её ноги. Ноги тоже были грязными, пальцы скрючились, цепляясь за доски пола. По крыше настойчиво барабанил дождь.

– Тебе не нужно извиняться, Кин-сан. – Аянэ улыбалась, несмотря на мрачное окружение. –

Нельзя винить их в подозрительности. Если бы я была Кагэ, который сдался Гильдии, Инквизиторы устроили бы меня с гораздо меньшим удобством.

– Инквизиторы, – вздохнул Кин. – Давно я не вспоминал о них.

– Ты все еще видишь будущее? – Глаза Аянэ широко распахнулись. – Я имею в виду твое Пробуждение.

– Каждую ночь с тринадцати лет.

Аянэ вздохнула, уставившись в пол.

– А я надеялась… раз уж меня отключили от сети… – Она провела рукой по голой голове. – Надеялась, что это прекратится.

– Что ты видишь? – голос Кина был легким, как дым.

Она покачала головой.

– Не хочу говорить об этом.

– Твое Предназначение вряд ли хуже моего.

Она снова посмотрела на него, и он увидел печаль в ее глазах.

– Есть секреты, и есть – Секреты, Кин-сан.

Аянэ подтянула колени к груди и крепко обхватила их руками. Тонкие конечности за ее спиной разворачивались, по одной паре за раз, складываясь вокруг нее и образуя кокон из блестящего хрома. Воздух наполнился щелканьем влажных жал, которое прорывалось сквозь прохладный гул ветра и сухой шелест опадающей с деревьев листвы. Сломанная конечность дернулась, озарив лицо Аянэ слабой вспышкой бело-голубого цвета.

– Как странно быть без кожи. – Она погладила колени, будто смакуя это ощущение. – И, да поможет мне Первый Бутон, я чувствую запахи. Я привыкла снимать кожу в своем жилище, но не чувствовала ничего подобного…

– А их, – Кин указал на паучьи конечности, – ты как ощущаешь? Как свою плоть?

– Нет. – Она покачала головой. – Но я чувствую их в голове.

– Та, что сломана… болит?

– Голова болит из-за нее. – Она пожала плечами. – Но мне придется жить с этим.

Кин оглядел крошечную камеру, капли влаги катились по коже Аянэ, скользили по железному замку. Он вспомнил, как сам лежал здесь, почти умирая от ожогов без анестезии – физическая боль усиливала страх и неуверенность. Пустые часы, проведенные в одиночестве, когда он прислушивался к собственному дыханию, считая бесконечные минуты в уме.

– У меня с собой есть набор инструментов. – Он указал на свой пояс. – Я могу попробовать отремонтировать ее.

– А у тебя не будет неприятностей?

– Они сказали, чтобы ты оставалась в камере. Ты тут и останешься.

– Кин-сан, мне не хочется, чтобы у тебя были проблемы…

Но Кин уже доставал инструменты. Он улыбнулся ей уголками губ и поднял отвертку.

– Повернись-ка. Посмотрим, что мы тут сможем сделать.

Они уселись: она – за решеткой, он – снаружи, а между ними – приглушенные звуки металла и инструментов. Едва его пальцы коснулись сложного механизма, он понял, как сильно скучал по этому языку машин. По его поэтике, его абсолютности. По миру, который регулируется законами, незыблемыми и непреложными. По миру масс и сил, уравнений и эталонов. По миру, который намного проще, чем плотский мир со всем его хаосом и сложностью.