ПРЕДАТЕЛЬ ПАМЯТИ
Шрифт:
— Ну хватит! — воскликнул Пичли. — Я шел вам навстречу, сколько было возможно. Уходите, или я вызываю адвоката.
— А кто этот Роберт? — спросила Барбара. — Это его куртку я видела в гостиной и это его одеколоном здесь так пахнет?
В ответ Пичли зашагал к двери. Через плечо он бросил:
— Больше я на ваши вопросы не отвечаю.
Но у Барбары вопросы еще не закончились. Она поспешила вслед за Пичли на кухню.
— Сюда нельзя, — попытался остановить ее он.
— Почему?
Ответом Барбаре, вошедшей за хозяином в кухню, был поток холодного воздуха, рвущийся в дом через открытое нараспашку окно. Из сада донесся
— Стоять, вы оба! — крикнула Барбара двум здоровым мужикам в засаленных джинсах и грязных ботинках.
Один из них был одет в кожаную куртку, а второй, несмотря на холод, только в свитер. Беглецы обернулись на крик Барбары. Тот, что в свитере, ухмыльнулся и изобразил пальцами неприличный жест. Его товарищ в куртке проорал:
— Джей, не дрейфь!
И оба так расхохотались, что поскользнулись и шлепнулись в грязь. Вскарабкавшись на ноги, они бегом скрылись в парке.
— Проклятье! — выругалась Барбара и отвернулась от окна. Пичли дозвонился до пресловутого адвоката и обиженно частил в трубку:
— Я хочу, чтобы ты приехал немедленно. Клянусь, Азофф, если ты не появишься через десять минут…
Барбара подошла к нему и выхватила телефон из его рук.
— Ах ты чертова… — только и успел он сказать, ошеломленный.
— Лечите нервы, Пичли, — посоветовала ему Барбара и сказала в трубку: — Нет никакой нужды ехать сюда, мистер Азофф, я уже ухожу. То, что мне было нужно, я получила. — Не имея никакого желания выслушивать реплику адвоката, она отдала телефон Пичли. — Не знаю, что вы затеяли, быстрый вы мой, но я собираюсь узнать это. После чего вернусь с ордером и отрядом полиции, которые разнесут этот дом на кусочки. И если мы найдем хоть что-нибудь, связывающее вас с Юджинией Дэвис, считайте себя мясом на вертеле. На моем вертеле. Понятно?
— Никаких отношений с Юджинией Дэвис у меня не было и нет, — холодно ответил Пичли, хотя румянец на его щеках погас и лицо стало почти белым. — Обо всем, что связывало нас в прошлом, я уже рассказал старшему инспектору Личу.
— Прекрасно, — сказала она. — Пусть будет так, мистер Пичли. Вам остается только надеяться, что мои раскопки подтвердят ваши слова.
Она вышла из кухни и нашла дорогу на улицу самостоятельно, без помощи хозяина дома, а затем сразу направилась к своей машине. Бежать на поиски двух таинственных гостей Пичли смысла не было: пока она обойдет Западный Хэмпстед и доберется до входа в парк, они уже будут далеко или как следует спрячутся.
Барбара завела двигатель «мини» и несколько раз нажала на газ, давая выход эмоциям. Она ведь была готова проделать повторно всю процедуру опознания фотографий, дополнив снимок Юджинии Дэвис портретом Пичли, она была готова вернуться в «Комфорт-инн» и «Королевскую долину» и потратить два часа времени, не надеясь на результат. Да, она уже была практически готова вовсе вычеркнуть Дж. В. Пичли, он же Джеймс Пичфорд, он же Человек-Язык, из списка подозреваемых. Но теперь она задумалась. Он вел себя совсем не так, как подобает человеку без единого пятнышка на совести. Нет, он вел себя так, будто вся его совесть извалялась
Последняя мысль дала толчок новому соображению. Выезжая задним ходом на дорогу, Барбара повторяла про себя: «Пичли, Пичфорд, Человек-Язык». В этом что-то было. Где три имени, там и четыре. Кто знает, может, у этого типа из Западного Хэмпстеда на каждый случай припасено по имени.
А уж выяснить это для Барбары не составит труда.
Дом Йена Стейнса Линли нашел на тихой улочке недалеко от сада Сент-Эннс-Уэлл. Стараясь придерживаться транзитных трасс, он добрался от Хенли-он-Темз до Брайтона довольно быстро, но свет короткого ноябрьского дня уже угасал, когда он остановился у нужного дома.
Дверь ему открыла женщина, которая держала у плеча, как ребенка, крупную персидскую кошку. Пока Линли доставал свое удостоверение, высокомерный породистый зверь мрачно изучал незваного гостя голубыми глазами. Женщина являла собой смешение европейских и азиатских черт, смешение твердости и мягкости. Давно уже не молодая и давно не такая красивая, как когда-то, она тем не менее притягивала взор.
Она глянула на документы Линли и обронила короткое «да», ничего больше не сказав в ответ на вопрос инспектора, не с миссис ли Йен Стейнс он имеет честь разговаривать. Она ждала, что он скажет дальше, хотя по чуть сузившимся глазам можно было догадаться, что она не сомневается в том, кто станет предметом их разговора. Линли спросил, не могут ли они побеседовать, и она отступила, пропуская его в дом, а затем провела в полупустую гостиную. Заметив на ковре отпечатки ножек мебели, недавно дополнявшей обстановку, он высказал предположение, что Стейнсы переезжают. Миссис Стейнс сказала, что нет, они не переезжают, и после едва уловимой паузы добавила «пока». В этом «пока» Линли услышал нотки презрения.
Она не пригласила его сесть на один из двух стульев, сохранившихся на данный момент в гостиной, тем более что оба они были заняты котами — по одному на каждом стуле — той же породы, что и первый кот, встреченный Линли в этом доме. Оба кота не спали, как ни странно, ведь зачем еще котам забираться на мягкие сиденья стульев, как не для сладкой дремы? Эти же двое внимательно следили за Линли, будто он был зверьком, который может представлять для них интерес, если у них вдруг случится приступ активности.
Миссис Стейнс опустила кота на пол. Перебирая мохнатыми лапами и переливаясь ухоженной шерстью, перс подобрался к одному из стульев, без усилия вспрыгнул на сиденье и согнал сидевшего там собрата. Тому пришлось залезть на второй стул, потеснив третьего кота.
Прекрасные животные, — заметил Линли. — Вы разводите их, миссис Стейнс?
Она не соизволила ответить. В чем-то она была очень похожа на своих котов: такая же внимательная, сдержанная и ощутимо враждебная. Молча она прошла к столу, вокруг которого не было ни единого предмета мебели, если не считать отпечатков четырех ножек дивана. На столе тоже ничего не было, только черепаховая шкатулка. Наманикюренным пальцем миссис Стейнс откинула крышку и извлекла из шкатулки сигарету, в кармане Узких брюк нащупала зажигалку. Она поднесла пламя к кончику сигареты, затянулась и спросила: