Предать – значит любить
Шрифт:
– Юль... Я понимаю, что у тебя от горя все в голове помутилось, но... С Эдиком все в порядке! Вон он... там... за столом... Ты же видела...
– Дура! Это не Эдик! Неужели ты и впрямь не видишь?!
Татьяна, лицо которой побелело почти до цвета шарфика, срывающимся голосом проговорила:
– Этого... не может быть...
– Нет, вы только посмотрите на эту аллегорию изумления! – Юля даже всплеснула руками и пребольно ударила себя по бокам. – Чего ж ты тогда за столом на меня пялилась и хлеб воробьям крошила?
– Да потому, что ты только что сказала чистую правду, только... не всю...
– Это в каком же смысле?!
– А в таком, что тебя
Татьяна замолчала, но Юля тут же ее подбодрила:
– Ну и?.. Что же ты такого ужасного могла подумать?!
– Я подумала, что если тебе вдруг захочется, чтобы Эдик... В общем, он даже не подумает сопротивляться...
– То есть ты решила, что я собралась увести у тебя мужа? – расхохоталась Юля. – Чтобы вместо почившего в бозе получить практически идентичный вариант?
– Ну да... примерно так я и подумала...
– Идиотка! Я повторяю тебе, Эдика давно нет в живых! В могилке он! Под крестом! А к тебе почему-то ушел мой Родик! А раз уж ушел, то... – Юля хотела сказать, что Родион теперь вряд ли вернется, раз по какой-то совершенно непонятной причине переметнулся к Татьяне, но вдруг вспомнила, что совсем недавно у нее был самый натуральный секс... неизвестно с кем... Она была уверена, что с Эдиком, а теперь получается... В общем, совершенно непонятно, что теперь получается.
Татьяна, лицо которой по цвету стало напоминать старый газетный лист, вдруг полоснула Юлю жестким взглядом и очень по-деловому потребовала:
– Так! Объясняй, с чего ты решила, что Эдик – это Родик.
Юля как раз успела рассказать про шрам на указательном пальце Родиона, когда к мосткам начали спускаться несколько хорошо подгулявших гостей.
– Э! Девчонки! Вы чего там затихарились?! – послышался совершенно пьяный голос Сергея. – Не утопли, часом?! А то мы уже...
– Чего несешь, дурак! – оборвала его жена. – У них еще траур, а ты, как кретин, опять намекаешь...
– А я че? Я просто беспокоюсь... Там, значит, уже чай наливают, а девки все в гальюне да гальюне... Мало ли что?
– Да идем мы, – отозвалась Татьяна и потянула Юлю к гостям. – Действительно, пора пить чай. Свекровь столько пирогов напекла – за неделю не съесть.
И Юле, так ни в чем и не разобравшейся, пришлось снова идти к столу, за которым опять восседали довольные смешливые дети, разливали чай и резали пироги. Первым делом Юля, конечно, отыскала глазами Родиона. В том, что это никакой не Эдик, а именно ее муж, она вдруг как-то одномоментно перестала сомневаться. Он бросил на нее невыразительный взгляд и продолжил о чем-то беседовать с родителями и бабкой.
Никакие пироги не лезли в рот ни Юле, ни Татьяне. Юля вдруг поняла, что Татьяна действительно не догадывалась, с кем имеет дело. Понять это было трудно. Вот она, Юля, знает любимое тело мужа до последней клеточки. Она вообще все про Родика знает. Она никогда не смогла бы дать такого маху, как Татьяна. Хотя... Все эти рассуждения не стоят нынче и выеденного яйца. Оказалось, что она совсем не знает собственного мужа, раз он сейчас не с ней, а с Татьяной и даже готов называться именем погибшего брата. А погибшего ли? Может, убиенного?
Юля с трудом досуществовала до конца праздника. Расцеловавшись с племянницами, резво забралась в машину Эдика-Родика вместе с его родителями. Она знала, что ее завезут домой первой, потому что Григорий Сергеевич и Маргарита Васильевна жили в районе, который находился гораздо дальше от шоссе, ведущего в город с дачи.
–
Юля угрюмо кивнула. Она специально села на заднее сиденье, чтобы не находиться рядом с Родионом. Она даже принципиально не смотрела в зеркало на лобовом стекле, чтобы случайно не встретиться с ним взглядом. Но как ни старалась, в поле ее зрения все время попадала рука Родика с белеющим на фаланге указательного пальца извилистым шрамом. Если бы она не отворачивала голову, когда ехала на дачу, многое можно было бы прояснить...
С трудом улавливая смысл болтовни свекра со свекровью, Юля что-то отвечала им и понимала, что делает это не всегда впопад, но старшие Кривицкие не обижались. Григорий Сергеевич изрядно выпил и в конце концов, с трудом сцепляя одну нарождавшуюся фразу с другой, принялся обсуждать с сыном какой-то футбольный матч. Юля каждый раз вздрагивала, когда свекор называл Родиона Эдюхой. Маргарита Васильевна, чутко уловив ее конвульсии, обняла невестку за плечо, притянула к себе и шепнула в ухо:
– Что же делать, Юлечка... нам с тобой остается только терпеть... Ты молодая еще, найдешь свое счастье, а у меня вот другого сыночка уж не будет... Она смахнула слезинку и начала вдруг вспоминать, как покойный Родичек, когда был маленьким, очень смешно вместо звука «л» говорил «в», и у него получалось не «ложка», а «вожка», не «лодка», а «водка».
Юля молча слушала воспоминания Маргариты Васильевны и никак не могла понять, почему мать близнецов столько времени не может разобраться, кого похоронила – Родиона или Эдуарда. Неужели она так и не почувствовала подмены? Подозревать простую добрую женщину в сговоре с Родионом Юля была не в силах. Она чувствовала, что свекровь совершенно искренне принимает Родика за Эдика. В этом тоже была какая-то неправильность, ненормальность.
Маргарита Васильевна конечно же потребовала, чтобы Эдик проводил Юлечку до квартиры, а то «мало ли что», но Юля самым решительным образом отказалась. Закрывая дверцу машины, она все-таки встретилась взглядом с Родионом. При этом у нее чуть не подогнулись колени. Не было никакого сомнения в том, что мнимый Эдик не сомневался: Юля точно знает, кем он является на самом деле.
Кое-как открыв дверь квартиры дрожащими руками, Юля прямо с порога упала на пуфик, привалилась спиной к стене, закрыла глаза и задумалась. Как же так получилось, что ее муж, которого она любила больше всего в жизни, считала самым лучшим мужчиной на земле, вдруг оказался способен на такой по меньшей мере странный поступок? Что он такого ужасного натворил один или вместе с братом, если посчитал возможным жить в его личине? И почему все родственники так просто повелись на этот обман? Неужели Танька не понимала, что в ее доме поселился совсем другой человек? Конечно, братья были близнецами, а значит, были очень похожи, но ведь не во всем! Родик, например, не любил кофе, а Эдик, даже направляясь в гости к брату, брал с собой баночку любимого напитка, поскольку считал, что Родион с Юлей в кофе не секут, а потому, если и купят чего для гостей, непременно какую-нибудь бурду в красивой упаковке. Неужели в угоду созданной легенде Родик теперь каждый день пьет ненавистный кофе? Да что кофе! Танька, как жена, должна знать кучу мелких деталей, которые отличали одного близнеца от другого. Не может такого быть, чтобы она не заметила за Эдиком каких-нибудь странностей. Да и девчонки, Ладочка с Лерочкой! У них наверняка были с отцом какие-то свои, особые дочерние секреты. Как со всем этим справляется Родик?