Преданные
Шрифт:
– Отка-за-ать? Пфф. Макс, на тебя не похоже. Бурчишь. Про седину рассказываешь, видимо, старость подступает… – Андрей скорчил гримасу.
– Эй, ты потише. Я все-таки твой начальник.
Шустров потешно фыркнул, развел в сторону руки – ничего не поделаешь, приходится подчиняться.
– Я, кстати, тоже по делу. Может, уехать придется.
– Далеко?
– Угадай с трех раз…
– Так… Таможня? Или музей какой?
– Не-а.
– В условиях санкций – точно не Париж. – Макс засмеялся.
Андрей удивленно протянул: «Э-э-э…»
– Неужели угадал?
– Ну… Ты сказал: «Точно не
– Серьезно, что ль? Париж?
– Он самый. Столица Французской республики.
– О-ля-ля! А с Мишелем связался? Может, он без тебя справится?
– Еще два дня назад я с ним связывался. Сегодня утром он позвонил и сказал, что без меня не обойдутся… Наверное. То есть желательно, чтобы я приехал.
– Расскажешь?
– За тем и пришел. Только давай сначала с твоей дамой разберемся. А я пойду кофе сделаю.
Он пошел на кухню, включил кофемашину.
– Там и печеньки есть. Анюта пекла, – крикнул Макс.
– Жена у тебя – золото. Нет, моя тоже – золото, – он появился в проеме двери, жуя печенье, – только она печь не любит. Нездоровая это, понимаешь ли, пища. Ты же знаешь, как я все это люблю.
– Думаю, ты с лихвой восполняешь «нездоровую пищу», забегая к маме. Заметно. – Макс ткнул пальцем в чуть выпирающий Андреев живот – отыгрался за «угрюмого и раздраженного».
– Ну а кто еще, кроме мамы, накормит сына? – Андрей выпрямился, похлопал по животу. – И не так уж я растолстел. Пару кэгэ всего.
Звонок в дверь прервал их шуточную беседу.
– Проходите, – Макс провел женщину в кабинет, вежливо предложил: – Присаживайтесь. Это мой коллега Андрей Шустров. Мы больше двадцати лет работаем вместе.
Елена Сергеевна, приятная женщина лет шестидесяти пяти, высокая и стройная, прошла в кабинет, неловко улыбнулась Андрею, подала руку, представилась. Дамскую сумочку она оставила в прихожей, а в кабинет зашла с большим плоским пакетом, перетянутым лентой. Темные волосы с проседью были небрежно убраны в узел; две тяжелые волнистые пряди выбились из пучка и свисали по плечам. В этой небрежности не было неряшливости, а, скорее, непринужденность и неважность: женщине было все равно, как она выглядит, это не имело для нее значения. В синих грустных глазах читалась мольба. Она боялась, что ей откажут. Откажут в помощи.
– Елена Сергеевна, я надеюсь, Долин объяснил вам, что я всего лишь частный детектив. Мои возможности гораздо… хм… уже, чем у полиции.
– Да, он сказал. И еще он сказал, что вы очень хороший сыщик. У вас много раскрытых преступлений. И если вы мне не поможете, мне никто другой не поможет. Потому что уже двадцать шесть лет никто не может объяснить, где моя дочь. Она пропала.
– Двадцать шесть лет? – вырвалось у Андрея.
Макс и Андрей переглянулись. В их взглядах читалась безнадежность. Елена Сергеевна правильно поняла этот перегляд.
– Да… Скоро будет двадцать семь… – тихо сказала она и как будто сжалась. – Не отказывайтесь от меня, пожалуйста. Выслушайте. Хотя бы…
– Елена Сергеевна, успокойтесь.
– Простите, Максим Максимыч.
– Давайте проще – Максим.
Ему стало как-то неловко. Даже стыдно. У него самого двое детей и если бы… если бы… с кем-то из них произошло несчастье… Нет, об этом даже думать страшно!
–
Она кивнула и начала рассказывать.
– Это случилось двадцать третьего июня девяносто шестого года. То есть в этот день Вареньку видели последний раз. Она сдала в школе все экзамены и двадцатого числа поехала в Питер. Варя хотела поступать в Российскую академию художеств. Там проходил творческий конкурс среди абитуриентов. Да, еще хочу сказать, что она уже приезжала в академию в апреле и показывала свои работы. Они очень понравились преподавателям.
Рассказывая, Елена Сергеевна как будто оттаивала. Она говорила медленно, обдумывая каждую фразу.
– Варя очень хорошо рисовала. Мы с мужем не возражали, чтобы она училась мастерству и развивала свой талант дальше. Тем более в «Репина». Волновались только, чтоб она не попала в какую-нибудь плохую компанию. В то время в Петербурге было непросто: наркотики, криминал. Да… Варя уехала утром на поезде. Ехать недолго, вы знаете, три часа всего. Она должна была вернуться в Новгород двадцать пятого утром. Как раз на выпускной вечер. Доехала отлично и сразу пошла в академию. Ее работы похвалили. Двадцать четвертого у нее должен был состояться еще какой-то творческий конкурс. Так она нам сказала по телефону. Она звонила с почты рядом с домом.
– Что за дом? – уточнил Макс.
– Варя остановилась у моей подруги. Земфира, подруга детства, в то время тоже жила на Васильевском острове, от них до академии можно было дойти пешком. За полчаса уж точно. – Елена Сергеевна на мгновенье задумалась. – Это был воскресный день. Варя позавтракала и вышла погулять по городу. Земфира предложила ей вернуться домой пообедать, но дочь ответила, что придет на ужин, вечером, часов в восемь-девять. Ну, разве что устанет, тогда пораньше. Она забежала на почту и позвонила нам. Можно было позвонить от Земфиры, но междугородние звонки стоили тогда дорого, не хотелось обременять хозяев расходами. Мы договорились, что от Земфиры она будет звонить только в случае, если очень-очень нужно. И просили, чтобы она звонила почаще. За три дня Варя звонила нам три раза, каждый день. Тогда мобильники еще были в диковинку, а вот пейджеры уже вовсю использовались. И мы с мужем решили, что купим ей пейджер, когда она приедет. Что еще? Вот. В тот день, в воскресенье, мы с ней разговаривали около одиннадцати утра.
Елена Сергеевна замолчала. Воспоминания давались ей с трудом. Макс не торопил.
Молчание затянулось, Андрей решил помочь:
– А как вы узнали, что Варя… пропала? Когда это случилось?
– В тот же день. Вечером, около двенадцати позвонила взволнованная Земфира. Сказала, что Варя еще не пришла. Естественно, мы не могли заснуть. Ждали звонка, надеялись, что она вернулась. Звонка не было. Муж поехал в Питер первым же поездом. Я не могла… У меня отнялись ноги. От волнения что-то стало с моими ногами. Я еле передвигалась по квартире. Я почувствовала, что с ней случилась беда. Простояла весь день у телефона. Виталий… – она подняла на них глаза, – это мой муж… Виталий позвонил в три часа, сказал, что в полиции пишет заявление. Сказал, что побудет несколько дней в Питере. Вот. Потом начались поиски.