Шрифт:
АНДРЕЙ САЛОМАТОВ
ПРАЗДНИК
В пятницу вечером после работы Павел Васильевич Урусов, как всегда, торопился домой. Он ушел на полчаса раньше, чтобы успеть накрыть на стол, принять душ и переодеться. Урусов шел домой самым коротким путем - через заснеженный пустырь, который был засажен чахлыми, почти не видимыми в темноте деревцами. Жестяные коробки автомобильных гаражей, напоминающие восточные мазары, стояли здесь как попало и на снегу угадывались лишь благодаря фиолетовым теням.
На губах Павла Васильевича блуждала легкая улыбка от предвкушения праздника, а голова
– думал Урусов.
– В прошлый раз он напился, пришлось тащить его в ванную... А с другой стороны, рассказчик он неплохой..."
Домой Урусов попал без нескольких минут шесть, а значит, до появления гостей оставалось чуть больше часа. Павел Васильевич быстро вымыл несколько крупных картофелин и поставил их вариться. Затем он заправил майонезом заранее приготовленный салат, порезал колбасу, сыр и открыл несколько баночек овощных и рыбных консервов.
Когда почти все угощение перекочевало из кухни в комнату, Урусов расставил посуду и приборы. Затем окинул взглядом праздничный стол, и, как всегда, ему показалось, что закуски мало. Правда, по опыту Павел Васильевич знал, что после праздника он будет доедать остатки всю неделю, то есть до следующей пятницы.
Быстро сполоснувшись под душем, Урусов надел свежую сорочку и поменял носки. Когда до семи оставалось не более пятнадцати минут, Павел Васильевич вышел в прихожую, расправил стремянку и достал с антресоли большую картонную коробку.
В комнате Урусов уселся на диван, поставил перед собой коробку и раскрыл ее.
Ольгу Борисовну Павел Васильевич надувал всегда первой. Это была его любовь, а потому он накачивал ее воздухом с особым удовольствием. С Ольгой Борисовной Урусов познакомился три года назад в центральном универмаге, и она сразу так понравилась ему, что он простоял у прилавка часа два, то есть до самого закрытия. Павел Васильевич не ошибся: Ольга Борисовна оказалась удивительно мягкой, тонко чувствующей женщиной, и в силу последнего обстоятельства он никак не решался сделать ей предложение, считая себя не вполне достойным этой благородной женщины. И только в последние полгода между ними наладились более или менее близкие отношения: Урусов решился нежно пожать ей руку, затем она позволила себя обнять, а еще через пару встреч они наконец поцеловались. Правда, и это пока что был чисто дружеский поцелуй. Во всяком случае, оба придавали ему именно такое значение, а Павел Васильевич объяснял это себе тем, что они умышленно сохраняют некую дистанцию, чтобы придать их отношениям хотя и не модный, но такой приятный романтизм.
Закончив с Ольгой Борисовной, Урусов усадил ее во главе стола, рядом со своим стулом и принялся надувать остальных.
Когда все гости, кроме одного, были рассажены по местам, Павел Васильевич достал из коробки Ивана, накачал его воздухом и отнес в прихожую. Там он прислонил Ивана к двери и отправился на кухню за спиртным.
Не успел Урусов закрыть холодильник, как из комнаты донесся смех и приглушенные голоса. Когда же он вернулся к столу, гости уже рассаживались поудобнее, передавали друг другу тарелки с закусками и обменивались приветствиями.
–
– крикнул генерал, оглядывая стол.
– Несу, - ответил Павел Васильевич. Он поставил на стол водку и вермут "Букет Молдавии" - для женщин.
– Иван, как всегда, опаздывает, - откупоривая водку, сладострастно проговорил Трапезников.
– Музыку, музыку, - попросила Ирина.
– Но не громко.
– Только натуральную, - уточнил генерал.
– А то у меня от всех этих электрических появляется во рту вкус железа.
– Сделаем, - бодро сказал Урусов и включил магнитофон.
Едва Павел Васильевич сел на место рядом с Ольгой Борисовной, как в дверь позвонили.
– Ну вот, опоздавший пришел, - накладывая жене салат, сказал Трапезников.
– Сейчас опять что-нибудь соврет: автобус сломался или в метро бомбу взорвали.
Урусов извинился перед Ольгой Борисовной, вышел из комнаты и вскоре вернулся с Иваном, от которого уже попахивало водкой.
– Всем привет!
– поздоровался Иван и поднял вверх обе руки.
– Простите, задержался. Только собрался идти домой, приходит начальник и говорит: "Спасай, Иван, трубу в кабинете прорвало".
Я ему: "Алексей Петрович, вызовите слесаря. Меня люди ждут".
"Нет, - говорит, - слесаря. Домой отправили - пьяный, собака". Пришлось чинить.
Как всегда, после первой рюмки все начали торопливо закусывать, и на некоторое время в комнате повисло молчание. Первым отложил вилку Иван. Он потянулся за бутылкой водки и, дожевывая, проговорил:
– По второй, а то что-то аппетита нету.
– Господа, еще картошечка будет, - вспомнил Павел Васильевич и поднялся. Заодно забрал со стола почти пустую салатницу.
– Сейчас я еще подложу.
– Давай помогу, - предложила Ольга Борисовна, и Урусов с благодарностью посмотрел на нее.
Павел Васильевич знал, что Ольга Борисовна специально вызвалась ему помочь, чтобы наедине сообщить, как она без него скучала. Обычно после этих слов Урусов брал Ольгу Борисовну за руку, и они с минуту стояли молча, глядя друг другу в глаза. Затем Ольга Борисовна спохватывалась, смущенно выдергивала из его ладони пальцы и говорила: "Пойдем, а то подумают невесть что". "Да-да", - отвечал Урусов, после чего они возвращались к гостям. Но даже это короткое отсутствие еще долго вышучивали, пока кто-нибудь не переводил разговор.
"Что, голубчики?
– язвительно улыбаясь, спрашивал генерал. Наворковались?"
"А чем это они там занимались?" - вторила ему Ирина, и Павел Васильевич, краснея, начинал оправдываться: "Картошечки вот принес"... "Салатик"... говорила Ольга Борисовна.
"Смотри, смотри, покраснел, - указывая на него пальцем, ерничал Трапезников.
– Такой с виду смирный"... "Да перестань", - одергивала его дородная супруга и тихонько толкала в бок локтем.
Супружескую пару Трапезниковых можно было смело назвать образцовой. В гостях они всегда сидели вместе, плечом к плечу, и Николай Семенович очень трогательно ухаживал за женой, а Марина Владимировна строго следила, чтобы муж не выпил лишнего.