Праздник саранчи
Шрифт:
— Давай, Коля! — Сафронов вздохнул. — Русские князья тоже фамильные вещи закладывали…
Они настороженно глядели через витрину, в маленький магазин, где перед прилавком ждал Николай, а за прилавком стоял маленький усатый итальянец, с прилизанными волосами и гладил, тряс, щупал дорогую митрофановскую шубу — приз, взятый Потемкиным на императорских стрельбах…
Эскалатор вывозил людей из-под огромной стены универмага. Мужчина в очках. Женщина с девочкой. Показались ноги в джинсах и кроссовках, и выехал
За углом оглядели друг друга настороженно. Махотин поправил галстук. Николай улыбнулся. Сафронов растянул руками широченные штаны, оглядев себя, рассмеялся.
— Ах ты, черт такой! Только пуделя на веревочке не хватает!
Шли по улице четверо мужчин с загоревшими до черноты лицами. Ели все мороженое в вафельных стаканчиках. Держались еще настороженно. Две девушки обогнали их, обернувшись, засмеялись. Якут засунул руки в карманы, а Сафронов вдруг помахал им…
На перекрестке стоял огромный полицейский. За его спиной в толпе, ожидающей перехода, стоял Махотин, с уважением поглядывая снизу на его фуражку и на кольт на поясе.
Маленький мальчик с интересом потрогал брезентовый сверток, Сафронов, улыбнувшись, осторожно отодвинул от него винтовку…
Негр, шедший навстречу, остановился, спросил вдруг что-то Махотина, оказавшегося с краю.
— Что ему? — важно спросил Махотин.
— По-моему, он просит деньги, — сказал Николай.
— Милостыню, значит, — Махотин строго оглядел негра и, улыбнувшись, достал горсть мелочи. — Безработный! — он хлопнул негра по плечу.
И все от хорошего настроения заулыбались, и обступив его, стали похлопывать и гладить. Негр, перепугавшись, выскочил из круга и бросился бежать…
Они стояли на огромном пирсе, вокруг которого плескался черный ночной океан. А на пирсе под яркими фонарями играла музыка, и на карусели, на лошадках, медвежатах и оленях кружились счастливые дети, улыбающиеся взрослые и радостные старики…
— А может, у них здесь и смерти нет? — сказал вдруг тихо Сафронов.
— Как это? — удивился Николай.
— А вот так. Может, они от старости засыпают, тихо, как собаки, и все…
Ювелир, осмотрев камень, вернул его Николаю:
— Это александрит, Очень большой. Что вы хотите? Хотите продать?
Николай оглядел магазин. За окном на улице стоял с газетой, Потемкин. Чуть дальше у столба прислонился Сафронов со свертком.
— Я хочу узнать, сколько это стоит? — ответил медленно Николай.
— Я не покупаю такие камни, — сказал задумчиво ювелир, — но думаю около десяти тысяч. Я вам дам один адрес…
Большой двухэтажный магазин. На втором этаже за столом сидел Николай, рядом стоял Сафронов, оглядывая не спеша зал внизу. Хозяин магазина, осмотрев все шесть
— Камни, безусловно, редкие, очень большие, я даже не слышал о такой коллекции…
— Говорите, пожалуйста, медленно, — сказал Николай. — Я не говорю по-английски.
— Извините. Где вы их взяли?
— Это мои! — ответил Николай с гордостью.
— Я понимаю, — улыбнулся ювелир. — Но я не знаю ни вас, ни вашего друга. Вы не американцы. Я куплю у вас камни, а потом в Европе будет скандал… Извините, господа.
Маленькая ювелирная лавка. Продавец — латиноамериканец:
— Десять тысяч!
— Нет! — Николай, заворачивая камни, пошел к двери.
— Одиннадцать! — продавец, заволновавшись, побежал за ним.
— Нет!
— Но сколько?
— Сто тысяч, — зло сказал Николай и вышел.
— Да у меня нет таких денег и никогда не будет! — кричал ему продавец вслед. — Во всей Америке нет таких денег!..
На улице Николая догнал приятный мужчина:
— Извините, я видел вас в магазине, и видел ваши камни. — Улыбнувшись, он оглянулся на Сафронова и Потемкина, вставших за его спиной. — Позвоните завтра в десять по этому телефону и спросите Майкла. Вы поняли, Майкла? Я узнаю, может быть, один мой друг купит ваши камни.
— Сто тысяч? — недоверчиво спросил Николай.
— Сто тысяч. Ты завтра будешь богат… — Майкл снова улыбнулся ласково и, осторожно обойдя Потемкина, пошел по улице.
Где-то во мраке крикнула ночная птица, и якут тут же ответил, подражая ей. Горел костер, освещая лес. На ветвях, на плечиках, аккуратно висела их городская одежда. Они сидели вокруг костра, пили чай.
— Компьютер куплю. — Потемкин взял пальцами из костра уголь, прикурил трубку. — Видео куплю, как у Митрофана.
— Зачем тебе компьютер? — удивился Николай.
— Дети играть будут. Жениться хочу. Вторую жену возьму, молодую…
Все засмеялись.
— Да ты спятил, вторую, тут с одной горе… — закашлялся Махотин.
— По тайге бродишь, как собака, месяц, два, три. Домой придешь, одной жены мало, — якут выдохнул дым.
— Татарку надо брать, из Тобольска, они злые, я злых люблю. Она плачет, ты смеешься! — якут улыбнулся.
— Жену-то бьешь? — поинтересовался Сафронов.
— Зачем, она мне танцует, песни поет. Врет хорошо.
— Про что врет? — спросил Николай.
— А что видит, про то и врет, красиво, как стихи.
— А почему это у тебя, Потемкин, фамилия княжеская? — поинтересовался Махотин.
— У нас все Потемкины, назвали так, вся деревня. Кто-то из наших у князя служил, давно… Теперь все коммунисты.
— Ты тоже коммунист?
— Я тоже коммунист, только взносы не плачу, некому платить. Был старик Бодхо, ему платили, он парторг был. Теперь умер. Парторгом никто не хочет быть, далеко в район ездить. Раньше парторгам водку давали, чай, табак, жене — тряпки. Теперь не дают, парторгов нет…