Праздник навсегда !
Шрифт:
Я взглянул на клубок-книгу и подошел к нему. Взял в руки и почувствовал, что я держу не нити в руках своих, а маленькое солнце, которое может разгореться, если суметь раскрыть его. Но как раскрыть эту тайну? Взяв за конец, я размотал полметра и посмотрел на узлы, висящие на отрезках. Попробуй пойми, что в них сокрыто! Какие-то узоры, вряд ли догадаешься, что они содержат в себе послание. Не ведающий этого подумал бы, что кружевница сделала набор кружев и каждое в отдельности привязала к основной нити, чтобы ученик мог учиться премудростям украшений.
Лучик, увидев в моих руках клубок, получил сигнал к игре и прыгнул ко мне с желанием напасть на этот серый шар.
–
Но мои слова Лучик не понимал и продолжал нападать.
Как же я не расспросил старца подробнее, как мне разгадать эти иероглифы? Впрочем, разве в той ситуации до того было. Я стал вспоминать подробности нашего последнего разговора. Каждое слово, фразу старался отделить, чтобы осознать, где же лежит ключ ко всем этим загадкам. Однако загадка одна, и ключ к ней должен быть один.
Я живу на горе - святой, как говорил Арсений. На противоположной ее стороне, прямо у самого подножия, расположена дальняя пустынька. Мысленно я провел через вершину горы линию, и она прошла прямо к часовне, что говорило о симметричности. Чтобы попасть на дальнюю пустыньку, нужно совершить нелегкий переход, который таит в себе множество ловушек, ибо невидимые силы стараются не пустить туда путника, напугать, сбить с дороги. Выходит, что сама дальняя пустынька похожа на клубок загадок, в котором завязано многое, а может быть, и все.
Я чувствовал, что наступает новый период в моей жизни, где-то в тайниках своего сознания я продвигался к чему-то, хотя я так и не пришел ни к каким разумным выводам, что же мне теперь делать. Это был процесс такой тайный и сокровенный, что я даже как бы и не принимал в нем вовсе никакого участия, он шел сам по себе. Главное, что от меня требовалось в этой внутренней работе, это задавать вопросы, стяжать понимание, разжигать желание осознать и развязать каждый узел.
Ведь вся моя жизнь на этой удивительной горе, все действия и выбор мест по~ строительство и то, что мы будем строить и как, всегда были связаны с этим мистическим вопрошанием - что, как и где делать? Потом нас забрасывают вопросами, как и почему именно здесь и именно так, а мы не. можем ответить, ибо решение всегда приходило откуда-то изнутри, будто ктото подсказывал. Но голос подсказчика был столь тих и нежен, что требовалась особая умственная и сердечная тишина, чтобы на этом полотне покоя могли проявиться образы наших будущих творений. Однако тишина, которую нужно было культивировать в своем существе, не была подобна пустоте безразличия и отрешенности. Пустота должна быть наэлектризованной, напряженной ожиданием прихода с небесных сфер ответа.
Что может быть лучше для создания такой внутренней атмосферы, нежели молитва? Впрочем, если посмотреть на все шире, то вся наша жизнь - это поиск нужных ответов. Мы же руководствуемся логикой, интеллектом, которые не способны охватить весь мир в силу своей ограниченности, и потому дают нам подсказки, решения, как поступить - однобокие, а потому не верные и, в конечном счете, ложные. Потому ходим мы всю жизнь вокруг да около, но никак не можем ступить на свой путь и пройти той дорогой, которую нам приуготовил вэтой жизни Господь. В конце этого путешествия, сопряженного, естественно, с множеством трудностей и препятствий, нас ждет наше, там ждет нас наш праздник, наша сказка, наше счастье. Мы же не ищем своей тропки, а идем по проторенным, "надежным", известным и широким дорогам, по которым идут все, и потому мы так плохо себя чувствуем. Потому беспокойство, неудовлетворенность всем и вся стали нашим естественным
Несколько дней прошло в таких размышлениях. Начался февраль, а этот период в наших краях - самый разгул стихии, когда ветер валит деревья, срывает крыши, покрывает все, что встречается на его пути, ледяной коркой, отчего нередко в бухте Новороссийска тонут суда под тяжестью наросшего льда.
В такую погоду я боюсь лишь одного, чтобы мои мачтовые тополя не рухнули под напором озверевшего ветра. А еще я посматриваю на мою колоколенку, которая слишком "худа" и высока для такой стихии.
С утра я, как всегда, молился, из щелей в домике дуло так, что лампадка порой гасла. Во время молитвы что-то пришло ко мне, и я принял решение отправиться на дальнюю пустынь сегодня же, немедленно. За окном ураган, а ты собрался в поход - как всегда вмешивался ум, но я был полон решимости и отверг все аргументы логики в пользу того, что в такое время нужно сидеть дома.
Я стал собирать рюкзак и положил, естественно, фонарь, так как всякое могло случиться. Потом я присел и стал думать, что же я еще не взял, ничего на ум не приходило, но все же я что-то забыл, главное. Я сел за стол, сам не понимая что делаю, взял листок бумаги и написал на нем:
"Дедушка, приезжай". Это было нелепо, но я свернул листок в кораблик и положил его в потайной карман. После этого мне показалось, что наконец-то я все взял.
Ассоль, как всегда, ринулась вперед в надежде набегаться и напрыгаться, но не тут-то было. На поверхности снега образовалась такая крепкая ледяная корка, что она не могла цепляться своими когтями и скользила. Обо мне и говорить нечего. Вскоре я стал падать и катиться в низины - хорошо, что деревья вокруг, и я докатывался до первого встречного дерева.
Однако мы продвигались настойчиво вперед. Стало жарко от непрерывных усилий для преодоления подъема и напряжения, чтобы не поскользнуться.
Мы катились вниз и это было даже смешно! Бедная собака на некоторых крутых спусках беспомощно скатывалась вниз, несмотря на отчаянные усилия зацепиться за почву - когти не помогали. Мне стало весело, а она смотрела на меня с укоризной, что же, дескать, ты надо мной потешаешься.
Волнение охватило меня, когда мы приближались к часовне. Остро вспомнились те события, которые произошли здесь в ту незабываемую рождественскую ночь.
Но все было как всегда. Вот угли нашего костра, припорошенные снегом, вот та свеча, при свете которой мы последний раз молились, вот мои следы, а вот едва заметные следы старика, которые уходили в снежную даль пустыни. Где он? Что с ним?– вновь всплыли каверзные вопросы, но на них не было вразумительного ответа. Сейчас об этом думать бесполезно, вернее, думать напрямую бесполезно, нужно слушать свое сердце, а оно покамест молчало.
После молитвы я разжег костер и поджарил хлеб. Ассоль лежала на снегу, игровая спесь с нее сошла, и она хмурилась, если так можно выразиться в отношении собаки. Впрочем, что же собаки, животные? Может быть, им доступно то, что скрыто от нас, людей, утерявших природное чутье и природное понимание сути вещей, происходящих в мире. Вот взять хотя бы этих странных оленей, уведших Арсения Бог весть куда, они-то будто указывали ему путь, вели за собой. Значит, они своеобразные проводники туда, куда для всех путь закрыт, путь в тайну.