Праздник любви
Шрифт:
Я разглядываю своих коллег. Сильно накрашенные, виляющие задами с грацией коров. Первые клиенты, все почему-то в серых костюмах и с портфелями атташе, начинают «клеиться» к дамам. Один из них подкатывается ко мне, скромно прикасается к моей руке. Мы выпиваем по бокалу вина и сразу отправляемся в номер. Широкая кровать, освещение, конечно, красным светом, умывальник и туалетная перчатка. Малоприятное ощущение находиться в жалком отеле со случайным любовником. Я мечтала о Феллини, а попала в убогое заведение. В большом зеркале напротив кровати я вижу типа, вытаскивающего член из брюк. Что должна делать профессиональная проститутка в таком случае? Я прошу его поторопиться, но ему хочется поболтать. Он без конца задает вопросы: давно ли я здесь? Не француженка ли я? Он говорит по-французски с акцентом и находится под влиянием распространенного мифа, что Париж – мировая столица сношений через зад. Он работает надо мной со знанием дела и заканчивает со спокойной совестью. Потом он начинает одеваться, задавая мне кучу вопросов. Он убежден, что я бедная девушка, когда-то обманутая
Второй клиент был похож на испанца. Он отстрелялся быстро, как из базуки. Опять спускаюсь. В баре несколько кобыл в ожидании клиентов подпиливают ногти и жуют жвачку.
В два часа утра новость: к нам прибыло несколько военных, находящихся в увольнении. Мне достался самый толстый. Я уже писала, что безобразие производит на меня особенное впечатление, жирное тело вызывает у меня опьяняющие приливы желания. У него бриолин на волосах, золото – на зубах и на руках – кольца: мой идеал. Он притерся ко мне и хотел сразу же идти наверх. Помня наставления патрона, я стала уговаривать его сначала выпить. Но офицер продолжал настаивать, и мы пошли сразу в постель. Он – в нижнем белье, я – в трусиках. Это был океан жира, который возбуждал меня. Я начала его ласкать, а он пожирал меня своими сине-зелеными глазками, боясь прикоснуться ко мне. К несчастью, его эрекция напоминала разлив Березины при отступлении Наполеона. Я стала лизать его Аустерлиц, ласкать его Сольферино, возрождать его Бир-Хакейм – военные действия продолжались. Очень довольный, он отступил на заранее подготовленные позиции и заплатил мне тысячу гульденов, воздавая должное моим усилиям. Спустившись вниз и сообразуясь только со своей совестью, я протянула эту тысячу гульденов хозяину. Разразился скандал! Он закатил ужасную сцену, обвинив меня в том, что я обворовываю клиентов, и, гордый, вернул 900 гульденов офицеру: «У нас порядочное заведение». Эта сцена вызвала у меня отвращение. Я обозвала патрона малоприличными словами и решила, что с меня довольно, пора заканчивать карьеру проститутки. Я возвращаюсь в отель, звоню в Париж и прошу Жерара приехать за мной. В этот вечер я плакала впервые за много лет от ярости, от отчаяния, от человеческой глупости, которая так часто разрушает лучшие человеческие побуждения.
Максим… Ах, Максим! С ним я разыграла комедию под видом проститутки, вызываемой по телефону. Он любил Баха, Моцарта, «Битлз» и меня. Это был маленький, педантичный, опрятный старичок. У него уходило не менее тридцати минут, чтобы снять с себя брюки, галстук и рубашку. Он приходился дядей моему другу Жозе. Как-то раз он попросил Жозе познакомить его с молодой дамой полусвета, которая согласилась бы раз в месяц поддержать его иллюзию чувствовать себя прекрасным денди, которым он был, вероятно, в начале века. Я решила, что есть возможность приятно развлечься.
Мы с ним встретились в отеле: я примерно представляю себе его вкус и поэтому надела кокетливую шляпку, туфли на высоких каблуках и прозрачное платье, которое мне напоминало мою неудачу в Голландии. Я смотрела на него, а он созерцал меня и не верил своим глазам. Он сразу же положил на подушку 500 франков, сказав, что считает за честь познакомиться со мной, и спросил, не сможет ли он что-нибудь сделать для меня и позволю ли я называть себя «дорогая». Он трудился надо мной не более пяти минут и закончил полумертвый от одышки. За пять минут – банковский билет в 500 франков: хорошая сделка. Вечер я провела с Жозе за роскошным ужином. Я виделась с Максимом всего шесть раз; однажды Жозе сообщил, что обнаружил его мертвым в постели какого-то отеля. Он лежал обнаженный и улыбался. Может быть, какая-нибудь другая Сильвия была с ним в его последний момент жизни. Прекрасная смерть. Я храню о Максиме самые нежные воспоминания.
ТИШЕ, ИДЕТ СЪЕМКА!
Меня пригласили сниматься в кино, называемое порнографическим, из Международного оргиастического союза. Одна из основных задач этой ассоциации свободного обмена состоит в создании наилучших дружеских контактов с любителями секса всего мира. Сейчас я могу свободно ехать в Амстердам, Нью-Йорк, Милан – повсюду, где есть мужчины и женщины, для которых праздник любви – важная часть жизни. На одном из вечеров я встретила одного из голландских королей секса – Альберта ван Шрамма. Он организует вместе со своей женой великолепные встречи в их доме, специально оборудованном для групповых торжеств. У Альберта я впервые открыла для себя прелести садомазохизма, но не будем преждевременно разрушать наши впечатления, как говорила графиня Сегюр перед тем, как отстегать плетью графиню Ростопчину. С Альбертом у меня связано возникновение желания сниматься в порнографических фильмах. Был конец 1972 года, когда на экранах Франции стали появляться порнографические фильмы. Альберт познакомил меня с одним из своих друзей, Лассом Брауном, который снимал в Амстердаме небольшие фильмы на 8-миллиметровой пленке, предназначенные для просмотра в узком семейном кругу. Эти фильмы регулярно конфисковывались таможенниками у французских, немецких или японских туристов, возвращавшихся из Голландии или из Скандинавских стран: именно с этим я связываю распространение в семидесятых годах
Жерар, в то время мой основной любовник, мечтал запечатлеть меня на кинопленке. Его интересовало все, что могло бы угодить моему эксгибиционизму. Я позвонила Брауну, и он пригласил меня в Голландию. Я отправилась туда с моей подругой, с которой мы снялись там за неделю в трех небольших сюжетах. Съемки сразу же затянули меня, и я поняла, что здесь я смогу по-настоящему раскрыть свои способности.
На съемках я впервые встретила Яна, голландского писателя, который и до сегодняшнего дня – мой раб. Сюжет картины довольно прост: мы едем в загородный дом, где он нас ждет. Мы с подругой не чужды садомазохизма, заставляем его ползать на четвереньках, лаять, есть траву, стегаем его плеткой.
Перед началом съемок я увидела невысокого человека с ранней сединой в волосах, молча сидящего в углу. Я обратилась к нему: «Подойдите сюда», а он с готовностью ответил: «Yes, my lady». Таким необычным было наше знакомство. Я почувствовала, что с его стороны возникло какое-то желание поклонения, и быстро подхватила и поняла правила игры, которая уже меня захватила.
Я была затянута в черную кожу с вырезами, где грудь, и в самом низу. Я велела ему лизать мои сапоги, что он и исполнил с наслаждением. Все члены съемочной группы смотрели на нас как завороженные. Моя подруга хотела остановить съемку, но оператор начал снимать. Я ударила Яна, потом он меня, восклицая: «Thank you, my lady». Я схватила нож, начала наносить ему удары по бедрам. Появившиеся царапины потом смазали спиртом, но оператор снимал льющуюся кровь. Подруга умоляла меня остановиться, но режиссер, видя исступление на наших лицах, велел снимать дальше. Потом эту сцену вырезали, так как сочли ее чрезмерной даже для порнографического андеграунда. Но я думала только о новом чувстве, которого я не испытывала прежде, о новых отношениях между страждущими идти до конца навстречу друг другу. И мне захотелось идти дальше по этой новой дороге.
Второй фильм снимался на берегу моря. По сюжету – это пикник, для которого в кондитерской на улице Пасси испекли шесть тортов с кремом. Но мы нашли им другое применение. Все отверстия женщин заполнили вишенками со взбитыми сливками, мужские члены преобразовались в юбилейные свечи, а женские груди стали сладкими, как рахат-лукум. Потом нас всех намазали смесью взбитых яиц с кусочками миндаля, шоколада и цукатов; мы, перемазанные, как какое-нибудь экзотическое племя туземцев, закончили наш карнавал с веселым хохотом, поедая вкусный десерт, вылизывая изо всех мест и перемазываясь еще больше. В нашей группе самой разыгравшейся была будущая порнозвезда, которая заявила через три года, что никогда не принимала участия ни в каких «аномалиях». Этот отказ от прошлых поступков кажется мне наиболее законченной формой безответственности и неуверенности в себе, кстати, достаточно распространенных в сфере деятельности, скрывающейся под грифом «X».
Первые опыты в кино увлекли меня. Съемочная группа очень симпатичная, гонорары достаточны для безбедной жизни. Смысл моей работы я видела в том, чтобы меня могли смотреть тысячи зрителей, купивших эти фильмы, и это давало мне больше удовлетворения, чем то, которое я могла получить, заниматься любовью с десятками из них. Мою радость я могла бы сравнить с чувствами Вивьен Ли, открывшей для себя Кларка Гейбла на съемках фильма «Унесенные ветром».
После возвращения в Париж в течение двух лет я не думала об участии в порнографических фильмах, и у меня не было мысли связаться с французскими постановщиками этого кино. Но так было до того дня, когда моя подруга пригласила меня на частный просмотр фильма Жозе Беназефа, основоположника французского порно. Во время просмотра я восклицала: «Что это за фильм? Они же не по-настоящему занимаются любовью, это вранье, ведь ничего не происходит!» До этого я никогда не видела Беназефа, а оказалось, что он сидит рядом со мной. Ледяная реакция. Моя подруга заволновалась, предполагая, что моя карьера на этом кончилась, не успев начаться, хотя мне на это было наплевать. Она попыталась устранить неловкость и наладить наш контакт. Мы с ним все-таки встретились, и все прошло хорошо. Беназеф оказался очаровательным человеком; иногда на площадке он был отвратителен, но я считаю, что это его защитная реакция, чтобы скрыть природную застенчивость. До этого я никогда не считала, что снимаюсь в кино профессионально, даже когда мне платили 5000 франков за пять дней съемки. С Беназефом я снялась в «Похотливой вдове», «Развращенной горничной» и в других глупостях подобного рода. Но я была сильно разочарована, так как настоящих любовных сношений там не было. Была просто имитация любви, и это повергло меня в грусть. Если я согласилась сниматься в этом жанре, то я сделала это не ради денег, но для того, чтобы найти новый источник наслаждений.
Я хорошо уяснила себе, что порнографическое кино во Франции неинтересное и убогое. В этом жанре кино самая большая плотность глупости на квадратный метр. Конечно, есть прекрасные ремесленники, честно делающие свое дело, и хорошие постановщики, которые не стыдятся поставить свою подпись под своими произведениями. Но совершенно беспросветными представляются мне случайные проститутки, ставшие порнозвездами, а также бедные служащие, получающие в своих бюро за восьмичасовой рабочий день 2500 франков в месяц – зарплату, которую они могут заработать за два или три дня съемок. Предоставляю читателю оценить атмосферу, царящую на съемках фильмов, основой которых должна стать любовь, а воссоздающие ее трудятся, как будто они на заводе, и в то время, когда они раздвигают ноги, думают только об одном – чтобы поскорей покончить со всем этим.