Праздник Иванова дня
Шрифт:
Но в этот день, хотя в лавке сестриц Иверсен было полно народу, фру Кристиансен не заняла своего наблюдательного поста, а принялась беспокойно расхаживать из угла в угол. Она то шептала что-то с насмешливой улыбкой своей дочери, то, ни к кому не обращаясь, но громко, так, чтобы все слышали, отпускала какое-нибудь замечание. Однако в каждую вещь, которая появлялась на прилавке перед покупательницами, она буквально впивалась глазами. Щеки фрекен Кристиансен покрылись красными пятнами, она была возбуждена не меньше матери; и все с облегчением вздохнули, когда они, наконец, ушли.
В тот же вечер фру
Однако на самом деле директор банка Кристиансен был поражен не меньше своей жены. Такой праздник, конечно, не бог весть какое событие, но человек, который направляет и регулирует жизнь всего города, не может считать пустяком то, что вызывает всеобщий интерес.
И по мере того как шло время, а к нему никто не обращался с униженной просьбой о милостивой поддержке со стороны господина директора банка, у него начало возникать опасение — уж не намереваются ли на этот раз обойтись без него? Вначале, правда, он смеялся над своими подозрениями, но постепенно пришел к выводу: да, дело обстоит именно так!
Но этого никоим образом нельзя было допустить. Ведь секрет власти над городом в том и заключается, чтобы совать свой нос во все дела, руководить решительно всеми начинаниями. Директору банка стало совершенно ясно, что организацию этого праздника следует рассматривать как бунт против него, Кристиансена.
Тем не менее Кристиансен не торопился предпринимать какие-либо шаги, он только тщательно изучал обстановку. Относительно Эллингсена и ему подобных Кристиансен был совершенно спокоен. С этими-то он легко справится. Стоит только захотеть. Нет, чуткий нос Кристиансена был обращен совсем в другую сторону. Поэтому на следующее утро он спросил у своего кассира:
— Скажите, Рандульф, а как относится к вашему празднику пастор Крусе?
— Полагаю, что хорошо. Ведь мы у него берем напрокат столы и скамьи, — ответил Рандульф; он считал, что абсолютной точности здесь не требуется.
— Так, так, — пробормотал Кристиансен и погладил свой нос.
Он прохаживался взад и вперед по ковровой дорожке вдоль барьера, ограждающего кассу. До открытия банка оставалось еще четверть часа.
— А не хотите ли вы взять муниципальное знамя? Это украсило бы праздник, придало бы ему торжественность.
Рандульф высунул голову из окошечка кассы.
— Конечно! Большое спасибо. Мы просто об этом не подумали.
— Пошлите посыльного к городскому инженеру, пусть скажет, что я разрешил, — продолжал Кристиансен — он был, разумеется, председателем городского муниципалитета. — Кроме того, пусть городской инженер отрядит вам нескольких пожарников, чтобы они установили флагшток, ну и тому подобное… Было бы просто смешно, если бы городское самоуправление не оказало вам помощи в организации народного праздника.
Рандульф поблагодарил и скрылся в глубине кассы, где стоял его стол, заставленный мешками с деньгами. Но про себя он рассмеялся, так как прекрасно понял, что шеф
Тем временем пришел дежурный администратор и занял свое место за конторкой. Из вестибюля стали доноситься голоса клиентов.
— Так, значит, пока в праздничный комитет, кроме вас, вошли еще кандидат Холк и молодой Гарман, — вновь начал Кристиансен, остановившись у окошечка кассы. — Да… Это, пожалуй, недостаточно солидно…
— К нам присоединился также Ивар Эллингсен.
— А, «Эллингсен и Ларсен»! Что ж, это уже лучше! — воскликнул директор банка, сделав вид, что слышит об этом впервые. — Ну, а с амтманом вы уже говорили?
— Нет, мы ведь думали устроить все очень скромно…
— И все же я полагаю, что вы совершаете большую ошибку, обходя амтмана. Если нам угодно, я охотно переговорю с ним об этом. Мне как раз надо с ним встретиться нынче утром.
— Благодарю вас, — ответил Рандульф, стараясь быть как можно более вежливым. На кой им черт все эти старые хрычи?
Кристиансен отлично видел, что его предложения Рандульфу не по душе, но решил пока не обращать на это никакого внимания. Он хотел сейчас только одного — во что бы то ни стало войти в праздничный комитет.
— У вас, наверно, ежедневно бывают заседания, — я имею в виду заседания комитета?
— Что вы, господин директор, у нас все это не так торжественно. Просто мы договорились встречаться каждый день в шесть часов вечера в малом зале клуба. Вот и все.
— Значит, в шесть часов! — повторил Кристиансен.
В это время открыли двери банка, и рабочий день начался. Люди входили и выходили. Кассир за своим барьером выдавал из окошечка деньги и что-то подсчитывал на счетах.
Услышав слова «народный праздник», амтман подскочил на месте, готовый выполнить все, что от него потребуют. После того как его великий предшественник, амтман Хьерт, которого он всегда считал образцом, достойным всяческого подражания, возвысился до поста министра, а затем, вместе со всем кабинетом, вынужден был уйти в отставку, уступив место представителям оппозиции, то есть людям, которые в буквальном смысле слова поднялись из народных низов, — после того как нынешний амтман все это пережил, не было такого дела, на которое его нельзя было бы склонить, сказав, что оно «народное».
Поскольку же на сей раз слова эти были произнесены самим директором банка Кристиансеном — одним из тех немногих, кого по сей день можно было причислять к столпам общества, то рвению амтмана выполнить все, что от него потребуют, не было предела — будь то праздничная речь или первый танец на эстраде. Он даже охотно стал бы прыгать на виду у всех, по пояс завязанный в мешок, если бы ему сказали, что народ этого хочет.
Но амтман был крайне удивлен, узнав, что Кристиансен не входит в состав праздничного комитета, а является всего лишь, как он сам себя назвал, добровольцем. Такого положения амтман уж никак не мог ни понять, ни принять. Безусловно, не может быть никакого сомнения, что именно они оба должны участвовать в этом начинании. Ведь нельзя же организацию праздника, который обещает быть столь многолюдным, отдать на откуп тем молодым людям, которые его затеяли, быть может, по легкомыслию.