Праймзона

Зорич Александр

Людвиг и Шелти, не смотря на свою внушающую восхищение физическую силу, с трудом вынесли шар из донжона, водрузив на старую пуховую перину Рутгера — для страховки. А затем, распахнув ворота, преподнесли его Шталю. После чего — поспешно вернулись к хозяину.

Шталь словно бы только того всю жизнь и ждал.

В отличие от Рутгера и его героев, Шталь не боялся прикасаться к шару руками — о нет!

Он даже сорвал свои черные железные перчатки!

Крепко ухватив шар ладонями, он, как следует поднатужившись, высоко вознес его шар над головой — выказав силу

воистину нечеловеческую. И закричал, обращаясь к высоким голубым небесам:

— О великие элементали огня! Узрите же день моей славы! Я теперь величайший из величайших! Магистр магистров! Рыцарь непознанного! Свершивший несовершаемое! Посрамите же тех, кто смеялся надо мною! И тех, кто злоумышлял против меня! Я иду к вам! Иду как равный!

На том поток понятных слов закончился. И начался поток слов непонятных. Лишь искушенный в древних языках Шелти понимал отдельные заклинания. Он вполголоса бормотал Рутгеру на ухо:

— Просит для себя власти над природой… над пространством… хочет перемещаться повсюду, как ветер…

— У кого? У кого просит? — спросил Рутгер испуганно.

— А вот это я как раз и не понял.

Вокруг рыцаря сгущалось облако зеленого тумана. Оно медленно приходило в движение, завихряясь на манер водоворота.

По земле побежали голубые сполохи.

Шар в руках у Шталя тоже начал вращаться, неуклонно увеличивая скорость. И вот уже Шталь, шар и вихрь слились как бы в единое целое, чье движение становилось всё более стремительным и безумным.

Вдруг прогремел гром.

Блеснула ослепительная вспышка — Рутгер был вынужден зажмуриться.

А когда он открыл глаза, никакого рыцаря в черном перед воротами Медной Крепи уже не было.

Не было и шара.

Они исчезли.

Остались только сплющенный, опаленный, потрескивающий подшлемник, две железные перчатки и… дымящийся сапог с блестящей медной шпорой!

— Похоже, что-то пошло не так… — заключил Рутгер. — Насколько я понимаю, при телепортациях предметы одежды благополучно перемещаются вместе с хозяином.

— Ну еще бы! — хмыкнул Шелти. — Он-то думал, что имеет дело с шаром номер двенадцать, а мы выдали ему какой-то другой! А для правильной работы заклинания, номер шара наверняка важен! И, замечу, что, в соответствии с информацией, что я почерпнул только что в трактате “О потаенных свойствах Голубых Шаров”, взрыв одного из шаров влечет за собой полную деактивацию всей системы.

— В смысле, испортил один шар — считай испортил все?

— Ну, примерно так, — кивнул Шелти.

— Так значит, Голубых Шаров больше нет? Но это же так несправедливо! — воскликнула Фрида.

— Мир вообще несправедлив, — пожал плечами Людвиг.

— Так или иначе, Шталь вряд ли сюда когда-нибудь вернется… — Иманд саркастически ухмыльнулся.

— Так ему и надо, мерзавцу… — гадливо поморщилась Фрида. — Я, как и все женщины, ненавижу, когда за мной следят как за преступницей… И когда меня выслеживают, как охотник выслеживает соболя или куницу, тоже ненавижу!

— Хоть я и мужчина, а ненавижу не меньше… — согласился Людвиг.

ЭПИЛОГ

Со

дня того памятного штурма прошел месяц.

И в этот месяц Рутгер со своими героями времени даром не терял!

На следующий же день, как следует отоспавшись, посетив парную и фехтовальный зал, Рутгер отдал распоряжения слугам (после лорда Ферткау нужно было как следует прибраться! Одних скелетов и маленьких заспиртованных големчиков в комнатах замка верный старый Кнут насчитал три дюжины!) и выступил в поход.

Отряд во главе с Имандом шел к Твельскому озеру.

Двенадцатый Голубой Шар, чудом уцелевший в феноменально защищенном магическом хранилище замка Зальцберг, был приторочен к седлу верного Зубана, на котором как всегда восседал Людвиг.

На душе у Рутгера было солнечно. Словно бы все несчастья мира разом стали вдруг для него пустяком!

Он лишь немного тревожился о Грегориусе.

Не ушел ли непредсказуемый изобретатель в пески Адорнии, где, сказывают, немало чудесного? Не утонул ли вместе со своим батискафом? Не сожран ли во время ночных наблюдений за светилами рассвирепевшей чудью?

Однако Грегориус был на месте!

Изобретатель невероятно обрадовался находке.

Он буквально приплясывал на месте, позабыв и о своей седине, и о подагре. Он танцевал вокруг Голубого Шара и распевал песни на языке, о котором ни Рутгер, ни Иманд не имели никакого понятия. И глаза его сияли юношеской радостью.

Глядя на ликованье изобретателя, даже мрачный Дитер не смог сдержать улыбки…

— Хвала прайму, добрый старик не отказывается от принесенного… — вполголоса сказал Дитер Рутгеру. — А ведь мог бы сказать, де, раз систепма порталов теперь не работает, то и Голубой Шар ему не нужен…

— Все дело в том, друг мой, что Голубой Шар и сам по себе очень ценен. — Грегориус, обладавший, как оказалось, чутким слухом, повернулся к Дитеру, глаза его сияли. — Он ценнее любых бриллиантов и жемчугов! Даже ученый средней руки может вытворять с ним такие вещи… Начать хотя бы с того, что Голубой Шар может единомоментно всосать в себя небольшое озеро! И его после этого можно будет поднять!

Нужно ли говорить, что после подобных речей Грегориус щедро расплатился за добытый артефакт?! И что драгоценные камни, каждый из которых имел у Грегориуса свой замшевый футлярчик, были самого наилучшего качества?! ("Не стыдно будет Анабелле преподнести!" — умилялся лорд Данзас.)

Вообще же Рутгер глазам и ушам своим не верил. Он снова богат! Он снова могущественен! Его счастливая звезда вновь освещает его путь своим золотым светом!

В общем, на радостях он отсыпал Иманду — который, к слову, получил свой гонорар авансом еще в самом начале их путешествия, от Грегориуса — горсть сочно окрашенных изумрудов и несколько крупных небесно-голубых топазов. Мол, это, так сказать, премия.

Получив от Рутгера столь ценный подарок, Иманд неожиданно сильно расчувствовался. И полез к лорду Данзасу обниматься. Тем более, что дело шло заполночь и оба они были, что называется, "на кочерге".