Прайд Саблезуба
Шрифт:
Глава 9. Поселок
«…Уж небо осенью дышало, уж реже солнышко блистало…» – цитировал Семен каждое утро великого русского поэта и матерно ругался при этом. Было отчего злиться: день ото дня окружающий пейзаж становился все более пестрым – медленно, но верно, листва желтела и краснела, правда, опадать по-настоящему пока не собиралась. А дожди шли и шли. Точнее, в основном это были даже и не дожди, а какая-то мерзкая морось: вроде бы ничего на тебя сверху не льется, а через полчаса становишься весь мокрый. В лес же вообще лучше не заходить. Семен уже начал думать, что здесь так будет всегда: он находится
Мясо кончилось, и Семен перешел-таки на растительную диету, которую разбавлял грибами. Рыба ловилась плохо – бычки и еще какая-то мелочь непонятной породы. Предпринимать дальние охотничьи вылазки по лесам – по горам Семен не решался: слишком мокро, а надежды на успех почти никакой. Он дважды пытался устроить засаду возле кабаньей тропы. В первый раз через несколько часов промок, замерз и плюнул на это дело, так никого и не дождавшись. Во второй раз решил быть умнее и притащил с собой оленью шкуру. Сидеть, завернувшись в нее, было так тепло и уютно, что Семен благополучно заснул. Предпринимать третью попытку он не стал, решил, что сидение в засаде – занятие не для него – не тот склад психики.
Однажды Семен шутки ради предложил друзьям-питекантропам вернуться вместе с ним к сородичам. А если, мол, вас там будут обижать, то я всем покажу, кто в тундре хозяин! Когда Эрек и Мери поняли, о чем идет речь, восторгу их не было предела. Они буквально завалили Семена съедобной растительностью, причем неоднократно пытались запихивать ее ему в рот или жевать для него. Он теперь постоянно ловил на себе радостно-выжидательные взгляды (ну, когда же, а?) и горько жалел о своей легкомысленности: объяснить им, что такое «шутка», не было никакой возможности. Впрочем, через день-другой эта затея перестала казаться Семену глупой: «А что, собственно, делать? Избу тут на зиму строить?»
В поход Семен решил взять вторую меховую рубаху, которую собирался использовать в качестве спального мешка, запасную пару мокасин (больше у него не было), все оставшиеся арбалетные болты, глиняную миску и, конечно, сам арбалет и посох. Все остальное он свалил в вигвам, покрышку которого привалил камнями – таскать их пришлось издалека. Перевернутую лодку просто оставил лежать на месте.
То, что их путь окончен, Семен понял не сразу: Эрек и Мери растерянно бродили по траве, залезали в кусты и обменивались невнятными репликами, в которых сквозило горе на грани отчаяния.
Они шли сюда почти два дня, постоянно набирая высоту. Погода все это время была приличной, даже солнце иногда светило, так что Семен смог определить, что двигаются они, в целом, в юго-западном направлении, постепенно удаляясь от реки и забираясь все выше в горы. Насколько выше, понять было трудно, но создавалось впечатление, что они почти миновали пояс лесов и оказались в зоне альпийских лугов или где-то на ее границе. Здесь начиналось нечто вроде плато, но не ровное, а с небольшими возвышенностями, имеющими в основном плоские вершины. Вот на склоне одной из них они и остановились.
Склон был покрыт высокой густой травой и завершался пяти-шестиметровым обрывчиком, который, вероятно, окаймлял всю возвышенность – это был выход так называемого бронирующего пласта каких-то известковистых горных пород. Его основание скрывали
Участок склона примерно сто на сто метров явно был «жилым» – в траве отчетливо просматривалось некое подобие тропинок, ориентированных как вдоль, так и поперек склона. При этом никаких кострищ или иных признаков жилья не наблюдалось. В «нижних» кустах обнаружилось несколько проходов к воде явно искусственного происхождения – мешающие ветки, похоже, регулярно обламывались. Больше ничего интересного здесь не было, и Семен направился к «верхним» кустам. Первая находка ждала его уже на подходе…
В траве возле тропинки лежал труп. Вряд ли ему было много дней – разлагаться по-настоящему еще не начал, но птицы и грызуны уже поработали. Запах исходил сильный, и Семен удивился, почему не почувствовал его раньше. Впрочем, ветер в основном дул ему в спину. Понять, кто это такой, было нетрудно – женщина-питекантроп. Кажется, немолодая.
Семен разрядил оружие и стал бродить по склону. Он не ошибся: вскоре наткнулся еще на один труп, и еще, и еще… Женщины, дети, подростки…
Он знал, что криминалист из него никудышный, находиться рядом с трупами было тяжко, но Семен крепился и упорно осматривал их, пытаясь понять, что здесь произошло.
Покойников он обнаружил больше десятка. Судя по их состоянию, питекантропы умерли примерно в одно время. Явных признаков насильственной смерти не обнаруживалось, но Семена не покидало ощущение, что они именно убиты, а не умерли своей смертью. В конце концов подтверждение этому нашлось: среди слипшейся шерсти на бедре одной из покойниц Семен разглядел обломок тонкой палочки. Он ухватил его двумя пальцами и, содрогаясь от отвращения, потянул на себя. То, что в итоге удалось извлечь из раны, могло быть только древком стрелы.
С трудом подавляя приступы тошноты, Семен еще раз осмотрел трупы и обнаружил еще два похожих обломка. Один из них сидел в ране не глубоко, и его удалось извлечь вместе с наконечником. Последний был выполнен из полой кости, а его острие имело довольно странную форму – таких Семен еще не встречал.
Он отошел в сторону, чтобы не чувствовать запах, и попытался сосредоточиться: «Да, несомненно, все они убиты. Пока Эрек и Мери странствовали, их родное сообщество было уничтожено. Но вот как? Допустим, их расстреляли из луков. Стрелы, которые не были обломаны, как водится, повыдергивали и унесли. Но что это за стрелы?! Законы баллистики никто не отменял – убить такими штуками крупное животное почти невозможно, если только птицу или зайца, да и то с небольшого расстояния. И раны, кажется, неглубокие – от таких не умирают. Кроме того, на трупах нет следов вырезания наконечников. Обычно их стараются из ран извлекать – такие считаются удачными и ценятся значительно выше, чем „не пробовавшие“ крови жертвы. И форма острия странная – что-то напоминает…»